Обрушившийся на город ливень отсверкал молниями и отгрохотал тяжкими раскатами грома, закончившись так же внезапно, как и начался. Когда Астрис прошел в сопровождении стражи длинными коридорами герцогского дворца и оказался у ворот, солнце уже выглянуло из-за разорванных краев излившихся на землю туч, и мутные потоки бежали по мостовым с Верхнего города к портовым районам. Оживали птицы, попрятавшиеся на время грозы, и влажный воздух мгновенно наполнялся их хлопотливым стрекотанием.

Внешне аквилонец оставался невозмутимым, но грудь его почти разрывалась от бешенства. В бессильной ярости он спрятал старинный сундучок в недра своей походной туники, надежно запахнул ее полы на груди и решительно направился вниз по мостовой.

– Что делать? Выбирать хорошее место и смотреть на казнь? – невольно говорил он сам себе. – Или попытаться помочь киммерийцу? Что же, совесть моя чиста, я пытался сделать все, что мог. Но сила слова не в чести в Херриде. Здесь не понимают нормальных доводов, не понимают простых объяснений! Значит, придется действовать по другому плану…

Огибая мутные обильные потоки, несущиеся вниз с холма к пристани, аквилонец приблизился к портовым районам. Здесь по-прежнему было безлюдно, большинство горожан все еще толпились в районе площади Мертвеца, и некоторые лавки, обычно бойко торговавшие в это время, были закрыты.

Астрису пришлось пройти несколько кварталов, прежде чем он обнаружил то, что хотел. Грубая деревянная вывеска, вырезанная в форме кувшина с ручкой, должна была обозначать гончарную лавку.

Отсыревшая от ливня дверь отворилась с некоторым трудом, и аквилонец вошел внутрь. Яркое солнце, выглянувшее из-за туч, пробивалось сквозь маленькое оконце, затянутое мутным рыбьим пузырем, и освещало длинные полки, тянувшиеся вдоль стен лавки.

Взгляд Астриса скользил по бесчисленному количеству кувшинов, фляг и ваз, громоздящихся на этих полках. Никто, к его удивлению, не торопился выходить навстречу посетителю, в лавке царила полная тишина, нарушаемая лишь заунывным гудением жирных мух, мечущихся около оконца.

– Есть в этом месте кто-нибудь живой, да хранят его боги… – крикнул он в глубину, потеряв терпение.

Краем глаза Астрис заметил какое-то движение внизу справа от себя и, к своему полному изумлению, увидел, как из широкого горла лежащей на полу амфоры показалось чье-то заспанное лицо.

– Кто тут шумит? Что надобно? – сипло спросил снизу толстый зингарец.

– Во имя Митры! Что ты делаешь в амфоре?

– Я всегда сплю там после обеда. Во всей Херриде не сыскать более прохладного места, и в жару я всегда отдыхаю здесь. Положишь охапку соломы и чувствуешь себя, как в опочивальне герцога Фредегара!

С кряхтением толстяк выбрался из своего странного ложа и спросил, отряхивая тунику от соломы:

– Почтенный чужеземец желает что-нибудь купить? В моей лавке он найдет все, что только пожелает. Амфоры для вина? Пожалуйста!

Он указал рукой на огромные сосуды, высотой больше человеческого роста, возвышающиеся у дальней стены. Рядом с ними темнели приземистые кувшины с очень широкими горловинами, окаймленными со всех сторон четырьмя ручками.

– Или благородный чужестранец желает приобрести эти кратеры, чтобы разбавлять вино с водой для своих гостей?

– Нет, это слишком большие размеры. Мне нужна фляга…

– Возьмите этот лекиф! – Толстяк радостно указал рукой на узкий продолговатый сосуд с таким тесным горлышком, что туда, казалось, нельзя было бы засунуть даже стебель цветка. – В моей лавке можно купить самые красивые лекифы из Мессантии, все аргосские красавицы хранят в них свои благовония и ароматические притирания. Возьми, они стоят совсем недорого!

– Нет, мне нужен побольше, – недовольно заметил Астрис.

– Тогда пусть почтенный чужестранец скажет: для чего ему нужен сосуд? Для вина? Для масла? Для зерна или порошка?

– Нет, скорее, для дыма, если так можно выразиться…

– Для дыма? – изумленно спросил зингарец, и глаза его округлились. – Сколько я торгую, ни разу не слышал, чтобы в сосудах хранили дым…

– Понимаешь ли, уважаемый торговец, есть особый род благовоний, который мне очень нравится, – осторожно принялся объяснять Астрис. – Чтобы каждый раз не возжигать священный огонь, я предпочитаю набирать в сосуд ароматический дым и хранить там. Потом стоит только открыть пробку, как изнутри начинает куриться дым. Теперь ты понимаешь, что мне нужен объемистый сосуд с хорошей плотной пробкой или затычкой, через которую не просачивались бы благовония… В задумчивости зингарец теребил свой тройной подбородок, гладкий и розовый, как зад молодого поросенка.

– Кажется, теперь я начинаю понимать, что нужно необычному чужестранцу, – сказал он, наконец, и по небольшой деревянной лестнице полез к верхней полке, заставленной кувшинами и вазами.

Хлипкая лестница угрожающе качалась и поскрипывала, когда толстяк, стоя на верхней ступеньке, тянулся пухлой рукой, но все обошлось благополучно, и, подцепив нужную вещь, он с неожиданной ловкостью быстро спустился вниз.

– Клянусь поясом Иштар, это лучшая вещь в моей лавке! – самодовольно возвестил он, показывая флягу, напоминающую по форме тыкву приличных размеров, сплошь покрытую затейливым орнаментом из ромбов и треугольников. – Самая подходящая, самая правильная фляга для ароматного дыма, специально для этого и сделанная офирскими умельцами. Как я мог забыть! Только в Офире делают сосуды для дыма… И стоит он всего-то два золотых…