Хрустнув, кубок начал сплющиваться, сжимаемый могучей рукой северянина. Симур успокаивающе положил ладонь на запястье своего гостя и сменил тему:

— Хорошо, хорошо. Ну а как же твои «боги» мотивируют ослепление младенцев?

— Что они с ослеплением делают? — озадаченно переспросил киммериец. Рука его разжалась, и кубок особо не пострадал.

— Ну, как они объясняют, что нужно детям глаза зашивать?

— А, вот ты о чем... — Конан нехорошо ухмыльнулся. — Тут у них тоже все схвачено. По религии этих шлюхиных детей выходит, что лазутчики Мрака иногда проникают на территорию Света — подчас ценой жизни одного-двух богов-охранителей, потом «возрождающихся» к жизни в другом облике, — и пытаются вселиться в тела людей, чтобы их собственными руками разрушить Остров. — Северянин склонился над столешницей и устремил взор своих пронзительно синих глаз на мудреца. — А вселиться в тела людей они якобы могут только через отверстия в теле, находящиеся в передней части головы — гнилогнои. Поэтому-то «боги» и закрывают их своим подопечным. Раз и навсегда.

— Хитро придумано, — хмыкнул Симур. — Горбун не будет уродом в стране горбатых, а нормальный человек окажется там либо убогим, либо... сверхсуществом. Хитро.

— Может быть, — мрачно заметил Конан. — Но мне-то что с того? Будь я даже о семи глаз, все равно — кто меня из клетки выпустит?

— Тоже верно. — Симур помолчал. — И, полагаю, что никто из островитян ни разу не усомнился в истинности этой теории. Ни одна мать не воспротивилась Причащению. Ни один не попытался перерезать нити, стягивающие его веки...

— Насчет последнего ты не прав, — возразил варвар. — Мой тюремщик рассказывая, что ходят слухи, будто кое-кто иногда пытается открыть гнилогнои — но тут же, правда, погибает в страшных мучениях. А что касается сомневающихся... Даже Коэн несколько раз намекал, что не все ему нравится в «Великих Богах», что на его памяти и памяти дедов лазутчики Мрака никогда не проникали на Остров, — может, и нет никаких лазутчиков... Я раза два попытался объяснить ему, как все на самом деле, да разве он слушал...

— Да... — непонятно вздохнул Симур, — вера —

это мощь сильнее урагана, мора и черного колдовства... Ну, так что с тобой случилось на третью ночь, Конан?

— На третий холод мне не спалось. Я думал о том, кто является мной в Дзадишаре и что есть для него самое дорогое. И тут меня озарило: глаза! Конечно же, глаза, способность видеть для слепого есть наиболее ценное!

И теперь оставалось лишь найти себя в этом мире. Выбраться из ловушки...

Над головой простиралось не по-шадизарски малозвездное небо. Знакомые созвездия Конан или вовсе не находил, или они обнаруживались не там, где он привык отыскивать их, упираясь ногами в заморийскую землю. Ночь касалась тела варвара свежестью и прохладой. Совсем как в Киммерии. И уж точно не так, как в Заморе с ее душными, сухими ночами. И земля не заморийская...

Конану не спалось. В голове, как береговые камушки, тревожимые накатами прибоя, ворочались мысли. Сплошь безрадостные. Ну, что может быть самым ценным для его двойника в этом мире? Допустим, глаза, способность видеть. И как быть? Он что же, должен отнять у него этот дар, которого двойник и так лишен? Выколоть ему эти самые гнилогнои, что ли? Бессмыслица...

Нет бесшумно открывающихся дверей, даже среди хорошо смазанных. И если твой слух обострен, а дело происходит беззвучной ночью...

Киммериец приподнялся, прожигая взглядом темноту. Кому это не спится помимо него? Темный силуэт в ночной темноте уверенно продвигался от двери в ограде к клетке с единственными в этой тюрьме заключенными. Походка-то не слепца...

И не мужчины, определил варвар незадолго до того, как увидел, кто это к нему пожаловал.

— Иди сюда, иноплеменник, — тихо позвала «богиня», остановившаяся у входа в клетку.

Конан безмолвно встал, подошел. «Ее, кажется, именовали Иштар. Да, точно ее», — припомнил северянин, разглядев пришедшую.

— Повернись спиной, протяни мне руки.

Конан безропотно выполнил приказание женщины. И почувствовал, как запястья ему ловко оплели тонкой бечевкой.

Иштар просунула сквозь прутья решетки свои ручки, изяществу которых она выслушала немало комплиментов от тех, кто их видел, и быстро управилась с веревкой. Отомкнув замок, выпустила чужеземца из клетки и завязала ему глаза.