Несмотря на день, проведенный в седле, спать ему не хотелось.

На душе было спокойно и легко. Конан гнал прочь мысли о старом колдуне и о таинственных и грозных Бессмертных. Просто лежал и смотрел в ночное небо, чему-то загадочно улыбаясь, совсем забыв об осторожности. Да разве может здесь что-то ужасное произойти?

А ведь может, как-то отстраненно подумал Конан. Гонза предупреждал… И, наверное, прав был колдун. Нет на земле такого места, где человек мог чувствовать себя в безопасности — даже в собственной постели.

Конан недовольно поморщился и запер эту вздорную мысль на самых задворках своей души. Огромное, перевитое тугими мышцами тело варвара расслабилось, глаза зарылись, и только на губах продолжала блуждать легкая улыбка. Сейчас Конан, успевший за свою короткую жизнь прославиться как храбрый воин и как искусный гладиатор, как победитель черного мага Нэша, известный всей Заморе вор, человек, убивавший не задумываясь, если считал это необходимым, выглядел семнадцатилетним мальчишкой, каким он и был на самом деле.

Сон варвара был крепок. Ничто не потревожило его до самого утра, когда первые веселые лучики солнца брызнули киммерийцу в глаза. Конан зевнул, потянулся всем телом и легко поднялся на ноги. Огляделся, ища глазами лошадь, и улыбнулся, увидев мирно щипавшего траву скакуна — нет, двух.

Его конь и еще один… кобыла, маловата для жеребца… Кром, солнце прямо в глаза… А что там у нее на голове? Да ведь это же… это рог!

"Ее звали Тавронией, и здесь она оказалась случайно. Прелестная долина, правда? Там, откуда она пришла, тоже было неплохо, но не так хорошо. Вообще-то ей нужно в другое место, но проходя мимо Двери Миров в момент, когда Дверь открыта — всего один шажок, и она оказалась тут. О, нет причин для беспокойства. Она может покинуть этот мир и вернуться в свой в любой момент. Но раз уж так получилось, почему бы не осмотреться как следует. Она ведь никому не помешает? Давайте знакомиться. Мое имя ты знаешь. А тебя зовут Конан? Очень приятно. Ты с севера. Из Ким… Киммерии. Прости, очень трудное название. Впрочем, я, наверное, слишком бесцеремонно роюсь у тебя в памяти, прошу извинить. Но, что мне делать, если ты молчишь? Это, право, даже невежливо… Может я тебя напугала?.. Что?"

— Интересно, сколько будет стоить эта шкура с рогом на шамарском рынке? — пробормотал, немного пришедший в себя Конан. — Иди-ка сюда, лошадка!

"Тут, кажется, какое-то недоразумение… Шкура с рогом? Сколько стоит? Я, знаешь ли, никогда не задумывалась над этим вопросом… Ого, какой ловкий!"

Единорог подошла совсем близко к неподвижно стоящему Конану — только руку протяни. Он и протянул — но недостаточно быстро, еще находясь под впечатлением от услышанного. Правда, нельзя назвать «услышанным» то, что не можешь слышать ушами. Слова рождались прямо в голове киммерийца, настойчиво и не слишком приятно вторгаясь в его сознание.

Пытаясь ухватить Тавронию за рог, киммериец промахнулся. Единорог легким, очень грациозным движением уклонилась, и в кулаке у варвара оказался только медвяно пахнущий воздух заповедной долины.

"Нет, благородный Конан, меня ты не поймаешь! И не надо меня путать с тем четвероногим животным, что таращит на нас свои круглые глаза. Сходство между нами только внешнее… И то сказать, не очень-то мы похожи. Разве может он сравниться со мной?"

— Ну, ты и болтать! — зарычал Конан, раздраженный своей неудачей. — У меня уже голова разболелась! — Киммериец понял, что поймать единорога будет нелегко. Несмотря на болтливость, она была очень осторожна. — Чего привязалась? Иди своей дорогой! Не до тебя — мне ехать надо.

Конан сердито принялся собираться, решив не обращать внимания на незваную гостью.

Снежно-белая, без единого пятнышка, только глаза черные, и грива золотом отливает. Маленькая, стройная, с точеными копытцами и очень аккуратной, будто вырезанной искусным скульптором головой.

Но тонкие сильные ноги, и вырез раздувающихся от возбуждения ноздрей ясно говорили, знающему толк в лошадях киммерийцу, что в жилах единорога течет горячая кровь.

"Наконец-то ты оценил меня по достоинству."

— Слушай, чего ты хочешь от меня?

"Ты очень груб, Конан из Киммерии. Скажи, ты со всеми женщинами так разговариваешь?"

— Когда я вынужден говорить с женщинами, то жалею, что я не немой, — пробурчал Конан, седлая коня, и вдруг неожиданно прыгнул.

На этот раз его бросок был точен. Тело варвара сбило Тавронию с ног. У единорога внутри даже что-то хрустнуло, когда Конан прижал ее к земле.

Крик Тавронии, прозвенел в голове киммерийца с такой силой, что у варвара заныли зубы.

Черная тень пронеслась над упавшими в траву киммерийцем и единорогом. Нападавший промахнулся, и это стоило ему жизни. Оттолкнувшись руками от бока единорога, Конан вскочил и всем телом подался вперед, выхватывая висевший у него за спиной меч. Клинок пронзил темно-бурую массу, и варвар разглядел то, что напало на них. Его чуть не стошнило. Чудовище внешне напоминало гиену, только размером побольше, и зубы имело соответствующие: две острых пластины, каждая, как лезвие мясницкого тесака.

Все тело твари было покрыто слизью. На задних огромных лапах красовались серповидные когти, которые еще скребли по земле, оставляя глубокие борозды.