Конан почувствовал, что багровеет. Плохое настроение и винные пары сыграли с ним дурную шутку: он попал в глупейшее положение. Обычно его ответ, словом или мечом, не заставлял себя ждать, но сейчас киммериец молчал, судорожно сжимая и разжимая свинцовые кулаки.

Сорката это видимо забавляло.

— Мы ведь не знакомы? — учтиво спросил он у варвара.

— Нет, — выдавил из себя Конан, искоса поглядывая на Гонзу.

Колдун с большим интересом слушал их содержательную беседу. Его маленькие глазки так и поблескивали от удовольствия.

— Оскорбить незнакомого человека, к тому же за его спиной — весьма недостойный поступок, — назидательно произнес аренджунец. — Скажем больше — это свинский поступок? — продолжал он, и это было его ошибкой, не стоило перегибать палку.

Бешенство, клокотавшее в груди киммерийца, выплеснулось наружу.

Варвар встал. Он был на голову выше Сорката, которого никак нельзя было назвать низкорослым. Аренджунец слегка нахмурился, но не отступил.

— По-моему, тебе лучше убраться на место, — прорычал Конан.

На лице вора пробежала легкая тень досады. Видимо, так просто поставить на место этого неотесанного верзилу ему не удастся. Что ж…

— Юноша, — вкрадчиво произнес он. — Хорошим манерам тебя может научить лишь хорошая трепка.

В следующий момент медвежья лапа Конана легла на плечо зарвавшегося вора, и Соркат очень удивился, почувствовав, что его ноги отрываются от пола. Удивление длилось недолго — ровно столько времени, сколько потребовалось ему, чтобы долететь до ближайшего окна. После встречи белокурой головы с оконной рамой — на счастье аренджунца, ставни из-за духоты были распахнуты настежь, — а чуть позже — с мягкой после недавнего дождя улицей, удивление на его лице сменилось умиротворением, и Соркат без чувств рухнул в грязь.

После гробовой тишины таверна взорвалась диким шумом. Кто орал, кто стучал кулаками по дубовым доскам столов, кто топал ногами.

— Блестяще, мой юный друг! Потрясающе! Великолепно! — Старый Гонза хлопал в ладоши и захлебывался своим хихиканьем.

Разъяренный Конан схватил колдуна в охапку и швырнул его вслед за Соркатом, сопроводив полет не слишком изысканным, зато крепким и точным выражением на родном языке.

Все-таки Конан не любил чародеев и ничего не мог с этим поделать.

Четверо угрюмого вида мужчин в серых туниках, сидевших за одним столом с аренджунцем, вскочили с мест и бросились к киммерийцу. Блеснула сталь.

Конан обернулся к нападавшим, но кинжал одного из них успел задеть плечо варвара. Киммериец перехватил запястье, сжал его, и человек издал дикий вопль, заглушивший хруст сломанной кости. Крик тут же прервался, так как Конан успокоил бедолагу кулаком по голове. Подручный Сорката мешком свалился на пол.

Меч висел у киммерийца за спиной. Миг — и стальной вихрь заставил податься назад остальных менее расторопных — или более осторожных — противников.

Конан издал боевой клич, тот самый, который рвался из сотен киммерийских глоток чуть больше года назад, заставляя в ужасе разбегаться закаленных аквилонских солдат в Венариуме.

Дикий рык варвара ударился в низкий закопченный потолок, вырвался в разбитое окно и был услышан нарядом городской стражи.

Тем временем Конан перешел в наступление, прыгнув следом за пятившимися бандитами. Киммериец был в своей стихии: ноздри бешено раздувались, голубые глаза метали молнии. Он двигался с таким проворством, что его противники, а их оставалось трое, оказались бессильны противостоять неистовому напору. Когда упал еще один, пронзенный мечом насквозь, двое чудом уцелевших решили спасаться бегством и бросились к двери.

Прочие посетители таверны только сейчас поняли, что на их глазах происходит смертоубийство — так быстро события сменяли друг друга, — и в панике бросились кто куда. Визг женщин, грохот опрокидываемых столов и бьющейся посуды, всеобщая давка и сумятица не дали возможности Конану покончить с удиравшими ворами. Пока юный варвар раскидывал толпу, они успели выскочить за дверь. А когда Конан с окровавленным мечом выбежал в ночную духоту улицы, его ожидал неприятный сюрприз в виде нацеленных в грудь наконечников копий.

Однако остановить разбушевавшегося киммерийца таким пустяком было трудно. Конан широко взмахнул мечом, превращая копья в весьма удобные ручки для метел — наконечники с мелодичным звоном посыпались на землю — и с ревом бросился на опешивших стражников.

Командир отряда поднял над головой саблю, пытаясь отразить удар огромного меча, но он не учел гигантской силы варвара: клинок разлетелся на куски, а лезвие из синеватой стали разрубило шлем и погрузилось в череп заморийца.

Высвободив оружие, Конан бросился бежать. У него не было никакого желания драться со стражниками. Их командира он даже пожалел мимоходом — попался же под руку… А ведь все из-за колдуна, чтоб он свернул себе шею!