В первый момент я подумал, что сэр Томас доложил ей, что видел Генриетту разговаривающей со мной, но потом решил, что в таком случае, безусловно, в дело встряла бы гувернантка, а не мисс Лидия. Я поднялся по задней лестнице на второй этаж, прошагал по коридору и постучал в дверь.

Когда я вошел, старая леди сидела в своем кресле и пристально смотрела на меня со странным выражением: своего рода сдержанным волнением, смешанным со страхом.

Мы смотрели друг на друга довольно долго — я успел бы сосчитать до десяти, — а потом она промолвила:

— Джон Хаффам.

Застигнутый врасплох, я выпалил роковые слова:

— Откуда вы знаете? — И тут же прикусил язык, едва не откусив. — Я же назвал вам свое имя.

Теперь удивилась она.

— Так значит, ты другой Джон Хаффам?

Я не понял смысла вопроса, но понял, что теперь, когда невольно выдал себя, должен довериться ей.

— Меня зовут не Джон Хаффам, — сказал я. — Хотя это имя мне знакомо.

— И все же ты отреагировал на него, как на свое собственное, — резко заметила мисс Лидия. — Хотя я произнесла имя наудачу, чтобы проверить, известно ли оно тебе.

— С чего вы решили, что оно может быть известно мне?

— Я с первого взгляда узнала твое лицо. Поначалу ты напомнил мне Мартина Фортисквинса, и я предположила, что ты его сын.

Я в изумлении ждал, что последует дальше. О моем внешнем сходстве с предками неоднократно упоминалось и прежде, и я вспомнил, как миссис Фортисквинс высказывалась по этому поводу.

— Но потом я вспомнила, — продолжала старая леди, — как они с твоим отцом были похожи в детстве.

Я так удивился, что выпалил:

— С моим отцом? Вы имеете в виду моего деда?

— Ну конечно, — улыбнулась она. — Как мог Джон быть твоим отцом? До чего ж я глупая старуха. Он ведь на поколение старше. И кроме того, я знаю, что у него не было сына. И все же, подумать только: в последний раз я видела его, когда он был примерно твоего возраста. А я в ту пору была уже не первой молодости. Видишь, какая я старая? Наверное, ты считаешь, что я выжила из ума. Возможно, так оно и есть.

Глядя в эти блестящие голубые глаза, я подумал, что никогда еще не видел лица, более ясно свидетельствовавшего о здравости рассудка.

— Я видела твоего деда всего один раз, — продолжала мисс Лидия. — Когда он, по своем приезде в Лондон, нанес первый и последний визит своим родственникам Момпессонам. Сходство между вами поистине разительное.

— Я уже так и понял, — сказал я, вспомнив прием, оказанный мне мистером Эскритом.

— Он приходил прояснить кое-какие обстоятельства, о которых узнал от старого слуги своего деда. Он расспрашивал его о своих родителях и Джеффри Хаффаме.

Значит, я задал мистеру Эскриту точно такой же вопрос, с каким обратился к нему мой дед сорок с лишним лет назад! Неудивительно, что в голове у старика все смешалось.

— Так что, видишь, — продолжала старая леди, — я догадалась, кто ты такой: ты наследник Хаффам, из-за которого все места себе не находят.

Я кивнул, ибо не видел смысла пытаться скрыть правду от столь проницательного взора. Внезапно она вскричала:

— Выходит, твоя мать и была той самой бедной девочкой, которую я пыталась спасти!

Я уже открыл рот, чтобы попросить мисс Лидию объяснить последнее замечание, но она продолжала:

— Но я узнала тебя еще прежде, чем ты явился в мою комнату. Я узнала тебя еще той ночью, когда в дом проникли воры.

По-видимому, на моем лице отразился испуг, ибо мисс Лидия улыбнулась и, похлопав по стоявшему рядом стулу, сказала:

— Присядь, пожалуйста. Я не желаю тебе зла.

Я подчинился.

— Теперь скажи мне, что ты хотел украсть? — Увидев мое замешательство, она сказала: — Впрочем, думаю, я и без тебя знаю.

Я уже утратил всякую способность удивляться.

Мы пристально смотрели друга на друга, не мигая и едва дыша.

— Лист старого пергамента, — промолвил я.

— Юридический документ, — подсказала она.

Я кивнул:

— Завещание.

— Одного человека, — подхватила мисс Лидия, — который умер много лет назад, оставив завещание, составленное ранее, которым подменили настоящее?

— В то время как последнее многие годы прятали в этом доме, — сказал я.

— Завещание Джеффри Хаффама, — пробормотала она.

— Датированное девятнадцатым числом июня месяца тысяча семьсот семидесятого года, — добавил я.

Я увидел слезы в глазах старой леди.

— Возможно, Справедливость все же есть на свете, — задумчиво проговорила она. — И тем не менее сколь странным образом складываются события, препятствующие восстановлению Справедливости. Много лет я мечтала увидеть, как завещание возвращается наследнику Джеффри Хаффама, — и однако именно я подняла тревогу той ночью.