— Спи!

— Скажи, Конан, а ты воевал?

— Приходилось.

— А я когда вырасту, то стану великим героем? Ты меня научишь? Я буду много сражаться, совершу немало подвигов и завоюю себе царство… Мой отец был добрым и справедливым королем, пока не пришел колдун. Он заколдовал отца.

Мальчик, казалось, проникся доверием к варвару, и это было лестно, но сейчас превыше всего ему хотелось отдохнуть.

— Спи, — устало пробормотал Конан.

— Я помню как убили отца. Город был уже взят. Солдаты глумились над нашими святыми. Да какие солдаты!.. Те самые очеловеченные обезьяны, о которых предупреждал странник. Повсюду стоны, вопли, вой. Последняя горстка стражи засела в спальне отца и сопротивлялась из последних сил. Меня пытались спрятать за балдахином королевской постели. Двери под напором рухнули. Ворвались солдаты и стали убивать стражу… — голос Хора дрожал от волнения, словно он переживал заново все то, что видел в тот страшный час. — Я видел… рядом со мной упал стражник, совсем еще молодой. У него был вспорот живот, как у старика — учителя. Кровь фонтаном хлестала из раны, а он осатанело вращал безумными от боли глазами и орал, дико орал, а когда прекращал кричать, звал мать, просил его напоить молоком и жаловался на то, как ему плохо. Я видел, как в покои вошел колдун. Его люди расправлялись со стражей. Согнали ее обезоруженную в соседней зале и глумились над ними, кого-то заживо пожирали… больше никто не мог защитить отца. Он — этот проклятый колдун — рассмеялся отцу в лицо, выхватил меч и пригвоздил его к стене. Отец умер не сразу. Он долго агонизировал на острие клинка…

— А как тебя заколдовали?

— Меня нашли. Когда отца пригвоздили, я не мог удержать слез и расхныкался, как девчонка. Мне страшно было. Солдаты выудили меня из моего убежища. Я сопротивлялся, рычал, кусался, отбивался от солдат, но мне надавали пинков и выволокли за волосы. Колдун посмотрел мне в лицо. У него были такие черные, мертвые, колючие глаза. Он рассмеялся беззвучно и бросил в меня какой-то порошок. Жуткая боль, все разъедает, словно вытекают глаза, потом я ничего не помню, пока ты меня не разбудил…

— А где находится дворец? — спросил Конан, в тайной надежде, что дикари-завоеватели не все успели разграбить.

— Выйдем из храма и я найду его. Если только его не сравняли с землей. А еще, ты знаешь…

— Ладно, хватит болтать!!! — рявкнул варвар. — Расскажешь завтра!..

Страшно ныло тело, голова отказывалась думать, хотелось спать и видеть сны. Последнее видение, промелькнувшее перед его мысленным взором, перед тем, как заснуть, были огромные, окованные железом ворота, захлопывающиеся перед его носом, когда он пытался покинуть город. Киммериец провалился в тяжелый, беспокойные сон, лишенный сновидений. В голове роились мысли и уже где-то на исходе сна, перед тем как проснуться, Конаном завладели сомнения. Стоило ли доверять мальчишке, о котором он знал только то, что тот рассказал ему сам. Чутье подсказывало, что нельзя, но наивный вид Хора и его по-детски чистые глаза вводили в заблуждения и притупляли чувства. Во сне варвар вспомнил лицо мальчика, когда он запнулся во время своего рассказа и пустым взглядом уставился на опустевший алтарь. Взглядом, в котором был холод, жестокость и ненависть.

Сон оборвался. Конан выскользнул из его скользких объятий, но не открыл глаза, а продолжал лежать, прислушиваясь к окружающим его звукам. Что заставило его проснуться? Что потревожило его? Пространство вокруг него безмолвствовало. Но что это?.. Тихий шорох, словно кто-то крадется, боясь сделать лишнее движение и нарушить спокойный сон воина. Конан замер, продолжая делать вид, что спит, а для убедительности еще продолжал похрапывать. Он почувствовал, как чьи-то цепкие пальцы осторожно коснулись алмаза, вставленного в рукоять меча. Он не мог видеть это, но почуял прикосновение пальцев к камню.

Кто-то пытался вытащить меч из правой руки Конана. Больше ждать нельзя. Конан перевернулся на правый бок, левой рукой перехватил запястье осторожного человека и широко раскрыл глаза.

Он увидел склонившегося мальчика, пытающегося вытащить волшебный меч из ножен.

— А не кажется ли тебе, что для ночных похождений рановато?! — поинтересовался Конан и сорвал руку мальчика с меча. Он отшвырнул паренька от себя.

Хор приземлился на пол, поджал под себя ноги, обнял колени и захныкал.

— Ты обещал меня не обижать. — прочитал он, заливаясь неподдельными детскими слезами.

— Но что ты тут делал?

Конан поднялся и сел, опираясь спиной на холодную стену, и пристально воззрился на испуганного Хора. Как он может в чем-то подозревать этого невинного, слабого ребенка?! Да, но зачем тому потребовался клинок?

— Этот меч… — начал было мальчик, но осекся и посмотрел на варвара, пытаясь прочитать на суровом лице сострадание, жалость, однако оно оставалось непроницаемым и холодным. — …Этот меч. Я уже видел его раньше.

— И что? — зловеще поинтересовался киммериец.

— Этим мечом колдун убил моего отца! — На лице мальчика появилась печать боли, оно исказилось и паренек заплакал сдержанно, глотая слезы, как плачут только мужчины. — Я проснулся и не смог заснуть. Стал разглядывать тебя. Увидел этот меч, и мне показалось, что я уже где-то видел его. Подошел поближе и узнал.

— Ладно, хватит. Ложись спать. Надо хорошо отдохнуть. Мы покинем этот город. Я возьму тебя с собой, сделаю из тебя настоящего воина, — смущенно пробормотал Юонан и забрался обратно в нишу.

Повернулся спиной к мальчику и постарался хоть немного расслабиться.

Он еще долго слышал всхлипывания мальчишки, который забрался к себе, закутался в шкуру и тихо заскулил.

Здесь не было утра и отсутствовала ночь. Храм, словно находился в вечном безвременье.

Только полусумрак в тесных помещениях и в просторных залах, где когда-то служили свои черные мессы жрецы и заливали алтари жертвенной кровью…

Конан проснулся с твердым, нестерпимым желанием покинуть этот проклятый город как можно скорее. Ворота больше не остановят его. Ведь смог же он убежать из Халоги!