Они уже выходили назад, когда Ужнин остановился и выругался.

– Эх, не соврать нам, майор! Про Индию молчать надо до гробовой доски. Не были мы там никогда в жизни. Иначе Заховай языки отрежет… А жаль!..

И некоторое время шел печальный, потом достал носовой платок ивановской ткацкой фабрики, аккуратно обернул ножки цветов, чтоб не мялись и не потели в руке, сбил шляпу на затылок.

– Слушай, Шабанов! Ладно, я родной жене букет несу, а ты кому? – погрозил пальцем. – Не соседку ли снизу присмотрел? Там их две, выбор есть! А на папашу не смотри!..

– Ленивые обе. – Герман тоже стал оборачивать букет. – Месяц прошел, до сих пор обои в квартире не наклеили, бардак развели и гуляют…

– Что у тебя с этими братьями-кавказцами было? – вдруг вспомнил Ужнин. – Мне Заховай докладывал. А я тут с известными тебе событиями подзабыл… В майские праздники будто в ППН напали, из-за своей сестры? Было? Это их сестра на почте работает?

– Подрались, да и всё, – Шабанову не хотелось трогать эту тему. – Не поняли друг друга, горячая кровь…

– Они будто чуть не зарезали тебя? – Командир оказался хорошо информированным и сейчас вспоминал детали. – И будто прибежала сестра и спасла? Нет, ты давай рассказывай. Если что, мы их выселим отсюда на хрен.

– Не надо выселять. – Старая обида на Заховая толкнулась в сердце. – Мне показалось, это все оперативные игры особиста.

– А, этот умеет интриги плести… Но у тебя самого было что с их сестрой? Не из любопытства спрашиваю. Ты начальник штаба полка. Надо теперь строить соответствующие отношения и с подчиненными, и с местным населением. Кончилось гусарство, Шабанов.

– Да я чувствую, – вздохнул он. – Но с Магуль на самом деле ничего не было. Мы с ней как брат и сестра. А я вот ее обманул, не привез тигровую шкуру.

– Зачем ей шкура?

– Какой-то древний обычай у них есть на Кавказе. Чтоб выдать сестру замуж, брат должен добыть ей тигровую шкуру. А она потом наденет ее на плечи мужу…

– А, витязь в тигровой шкуре?

– Что-то вроде этого… Нас с вами на сафари-то не пригласили!

– Да уж! – засмеялся Ужнин. – Хорошо, не посольским грузом отправили, а то бы парились в ящиках…

Они расстались возле подъезда командира, и тот не сказал – забегай вечерком, посидим или что-нибудь в этом роде, – умел держать дистанцию. А в полете, когда много часов подряд болтались в воздухе тесной парой и шли при полном радиомолчании, возникло ощущение единства, тесной дружбы, братства, потому что исключительно понимали друг друга, как птицы, по малейшему движению крыла, летящего впереди, и достигали поразительной синхронности, которая отрабатывается годами.

Может, поэтому он и взял с собой за чудными цветами-мутантами?..

У подъезда кого-то ждал майор в старой форме и с кейсом в руках, прогуливался, смотрел по сторонам и вдруг, зацепившись взглядом за Шабанова, остановился. Герман хотел пройти мимо, но незнакомец подался к нему, козырнул:

– Майор Шабанов? Герман Петрович?

– Я, – сказал тот и остановился. Ни одна живая душа не знала и знать не могла, откуда они возвращаются и когда.

– Разрешите представиться. Майор Коперник. – Он открыл кейс. – Я автор вот этой книги. Не читали? «Атака неизвестности»?..

– Не попадалась, – сдержанно проговорил Шабанов.

– Сейчас я вам подпишу ее. – Он достал ручку и, видя настороженность Германа, добавил: – Я от Жукова. От капитана Жукова. Он мой давний знакомый. Мы с ним два года дружим.

– Тогда понятно. – Герман открыл дверь подъезда. – Заходите. Что же на улице-то писать.

Вообще-то у этого майора рожа была наглая, даже циничная, толстые губы, а нижняя – отвисшая и мокрая. И когда человек с такой физиономией пытается представить себя эдаким вежливым и интеллигентным, то ему можно сразу не доверять и ждать какой-нибудь гадости. Не через час, не через год, а когда-нибудь – об этом еще бабушка Шабаниха говорила. Но тут сработала фамилия кадета, и оставлять его на улице было уже неловко.

Проходя мимо почтового ящика, Шабанов увидел что-то белеющее в отверстиях и, вернувшись, извлек сначала письмо – от отца, и извещение о посылке – от матери! В тот же миг захотелось домашнего сыра с перцем и ветчины. Письмо он вскрыл на ходу и прочитал всего одну строчку: «Колесо потеряло обороты, но до сих пор крутится» – было написано на бухгалтерском бланке без всяких комментариев и подписи – только по почерку и узнаешь, от кого…

Шабанов заметил, что глазок в двери Заховая не пуст – заполнен тенью чьего-то глаза, смотрящего изнутри, но это так, мимоходом. В квартире он с порога же увидел, что ремонт закончен, стены сияют и пол тщательно вымыт. Соответствие внешнего облика и внутреннего содержания гостя стало проявляться, едва вошли в дом. Наверное, он решил, что товарищ Жуков – отмычка к квартире и душе хозяина, протопал в ботинках и повалился в кресло. Герман достал солдатскую кружку, налил воды и поставил цветы на кухне, а когда вернулся в комнату, на казенном журнальном столике уже стояла бутылка водки, наверняка производства прапорщика Сучкова, и кусок колбасы в оберточной бумаге.