– Отставить! – бросил капитан. – Выйди и зайди, как положено.

– А как положено? – спросил Герман.

– Скажешь: «Разрешите обратиться, товарищ капитан?» Если разрешу – обратишься.

Он вышел за дверь, потренировался немного и снова предстал перед начальником.

– Разрешите обратиться, товарищ капитан?

Тот откровенно зевал, скучал, курил уже не первую сигарету натощак, часто смотрелся в бритвенное зеркальце, разглядывая фингал, и искал хоть какого-нибудь веселого развлечения.

– Отставить! Не вижу блеска в глазах, вид не бравый и во рту мухи… спят! Суворовец должен выглядеть молодцевато, докладывать громко и отчетливо. Еще раз!

Герман терпеливо удалился, перевел дух, набрался ярости, словно перед дракой, и снова открыл дверь.

– Разрешите обратиться, товарищ капитан?!

– Не разрешаю! Чего орешь? В ушах звенит!

– Сказали, громко!

– И как стоишь? Пятки вместе, носки врозь, спина прямая, грудь развернуть, подбородок вверх!.. Все сначала! Потренируемся!

С седьмого раза ему удалось войти, как положено, а может, капитану надоела игра.

– Понял, что такое армия? – спросил он.

– Так точно! – крикнул Герман.

– Желание не пропало?

– Никак нет!

– Ну вот, подождешь еще, поучишься и, как исполнится восемнадцать, пойдешь служить. А сейчас свободен. Шагом марш!

Герман не дрогнул, сделал три шага вперед (кабинет был совсем маленьким) и выпалил чуть ли не в лицо капитану:

– Хочу в суворовское!

Тот слегка отшатнулся, прищурил левый глаз – подбитый правый и так был прищурен.

– Знаешь, кого туда берут?

– Знаю, детей офицеров и всяких блатных!

– Вот! Правильно! А ты кто такой? Как твоя фамилия?

– Шабанов!

– Как?! – подскочил он. – Шабанов? Это твой батька тут вчера права качал?

– Мой!

От негодования и какого-то веселого возмущения капитан побегал по кабинету, закурил и еще раз глянул в зеркало.

– Да!.. Ну и семейка!.. Я вчера отцу объяснил!.. А он тебя послал? Ну, даете! На измор хотите взять?.. Можешь сам-то объяснить, откуда у тебя такое желание – в суворовское? Ладно бы, родители служили, военная косточка… Хоть знаешь, что делают в этом училище?

– Учатся! Потом идут в военное училище.

– Я бате твоему вчера сказал: нет у нас в районе разнарядки в суворовское. Девять мест на всю область было. Понимаешь? И они уже давно распределены, по заявкам прошлого года. Так что опоздал ты, парень. И вообще, через два дня прием заканчивается. Покупай билет на автобус и катись домой. Родители денег дали?

– Не дали…

– А как добирался?

– Бегом…

– Так вот, бегун. Или беги назад в свою деревню, или в милицию сдам, чтоб вернули родителям. Отец за дебош штраф заплатил и еще заплатит.

– Значит, направления не дадите, товарищ капитан?

Тот хмыкнул восхищенно.

– В офицеры захотелось? Командовать?.. А сначала надо научиться подчиняться!

– Летать хочу, а не командовать!

Капитан устало сел на место, вытряхнул из пачки последнюю сигарету и прикурил от окурка.

– Все летать хотят… Ты самолет-то близко видел?

– Нет еще… Только в небе и высоко.

– Вот! Зато родился среди тракторов и комбайнов… Так что иди-ка в механизаторы! В армии танкистом будешь, служить.

– Ладно, – сказал Шабанов. – Раз нет направления – сам побегу в Калинин и поступлю.

– Ну, беги, беги, – отмахнулся капитан. – Сейчас в милицию позвоню!

Задерживать сам он не стал, видно, вспомнил Шабанова-старшего, снял трубку и набрал двухзначный номер. Герман спокойно вышел из кабинета, скользнул мимо дежурного и на улице уже припустил рысью.

Оказалось, капитан на самом деле сообщил в милицию о подростке, сбежавшем из дома, и первый раз его чуть не поймали на посту ГАИ у выезда из города. После этого все опасные места он обегал стороной и часто сворачивал с дороги в лес, когда замечал подозрительную машину. Тогда он еще не знал, что и родители заявили о пропаже сына и, оказывается, за ним началась настоящая погоня.

К обеду он сильно проголодался и, огибая притрактовые деревни, почти не сбавляя скорости, заскакивал в огороды, рвал огурцы с грядок, лук и горох, набивал под рубаху и ел на ходу. А вечером вообще повезло, высмотрел курятник, стащил из гнезда девять яиц, которые выпил на бегу, и не останавливался уже до самого утра. И все-таки за сутки не добежал до Калинина, одолел только сто шестьдесят километров. Усталости он не чувствовал, мысль, что сегодня последний день приема в суворовское, подстегивала его всю дорогу, и тут, когда оставалось всего-то тридцать верст, полетел, несмотря на опасность быть схваченным. Скорее всего на таком расстоянии его никто не ждал и не ловил, и Герман благополучно добежал до областного города и тут заблудился, поскольку не ожидал, что он такой огромный и запутанный. Потеряв часа три драгоценного времени в лабиринтах улиц, он так и не сумел отыскать нужной и впервые за всю дорогу обратился за помощью. Какой-то мужик на остановке посадил его в троллейбус и назвал место, где сойти.