– Герман, – Агнесса заглянула в глаза, выдержала паузу и заговорила внушительно: – У тебя же не было никакой принцессы? Ведь ты же помнишь, она погибла в самолете. Это же правда?

Шабанов не знал, что ей ответить: утверждение обратного снова бы вызвало подозрение, что он бредит. Оставшееся смутное чувство о путешествии в детство еще манило назад, но трезвеющий разум сопротивлялся этим наркотическим грезам. И все-таки он засунул руку в НАЗ, обшарил все уголки: «принцессы» не было…

Хотелось схватить доктора, тряхнуть и спросить, однако тот что-то почуял, отстранился, услужливо объяснил Агнессе:

– И еще уверял, что принцесса – это вовсе и не принцесса! А какой-то прибор! Да, и весьма дурно пахнущий!

Герман торопливо натягивал на себя одежду, одновременно проверяя карманы: все оказалось на месте – часы, планшет и даже радиостанция «комарик»…

– Оставьте нас, доктор! – повеселела и снова стала легкомысленной Агнесса. – Мне кажется, он совершенно здоров.

– Но, сударыня! Я обязан наблюдать больного…

– Идите отсюда вон! – жестко произнесла она, глядя доктору под ноги.

Он не стал дожидаться, когда она поднимет взгляд, сверкнул глазами в сторону Шабанова и вмиг исчез из бокса. А эта странная взрослая девочка-диктатор подняла апельсины с пола и стала играть ими, с ловкостью фокусника катая в ладонях и любуясь ярким мельканием. Потом остановила это кружение и, подойдя к стене как к зеркалу, примерила фрукты к волосам в виде украшений, и Шабанов снова вспомнил Лисю.

– Мы уже встречались с тобой во сне, – вдруг проговорила она. – Помнишь?.. Я приходила в образе распутницы.

– Я все очень хорошо помню.

– Погоди! – Агнесса заговорила срывающимся полушепотом. – Хочу проверить тебя!.. Скажи, где мы встречались? И при каких обстоятельствах? Что я делала? Что делал ты? Ну?.. Говори, говори!

– Я сидел на дереве, – Шабанов, по сути, пересказывал предыдущий сон. – Ты стояла внизу и… звала меня. Потом потрясла дерево, и я упал.

– Все было именно так! – восхитилась она. – Но почему – на дереве? Я стояла на земле, а ты летел в небе!

– Не летел – висел, как мешок на черемухе!

– Что ты делал на этой черемухе?

– Ягоду ел…

Агнесса вздохнула с сожалением.

– Это была не я… Очень похоже, но встречался ты не со мной.

– Тогда ты еще была ярко-рыжая, – напомнил Герман. – И звали тебя не Ганя, а Лися. Да и наряды… другие. Вспомнила?

– Как? Лися?.. Чудное имя… Нет, я никогда не была рыжей, – она встряхнулась от воспоминаний. – Все было так: ты летел в небе, не очень высоко. Сначала я увидела твой самолет, и мне захотелось посмотреть, кто там летит. Просто из любопытства… И я посмотрела. Ты тогда что-то ел.

– Как же ты увидела? – спросил он, радуясь, что этот разговор происходит во сне и можно проснуться нормальным, здоровым человеком. – Обычно я обедаю на высоте в полтора километра.

– Я приблизилась к тебе и взглянула…

– На чем? Уж не на белой ли лодке?

– На белой лодке я катаюсь по воде… В общем, приблизилась и увидела, что это ты. Такой смешной и голодный. Ел что-то из банки руками… А потом заметил меня и взлетел очень высоко.

– Я не видел тебя. Видел только шар. Приплюснутый шар, похожий на ярко-желтую тыкву.

– В этом шаре была я! – Агнесса счастливо рассмеялась. – И еще покружилась вокруг, чтобы ты заметил!

– Надо полагать, такой летательный аппарат? – не удержался и съязвил Шабанов, а сам еще раз подумал – хорошо, что сон.

– Что-то вроде твоего махолета, только без чугунного колеса… Ты мне очень понравился! И тогда я решила завести тебя в наши дебри.

– Так это я по твоей воле оказался здесь?

– Ну конечно же! – возликовала она. – Так долго кружила тебя в небе и закружила!.. Потом узнала, ты летел не один, с этой «принцессой»…

– Хорошо, что это сон, – вслух сказал Герман.

– Это не сон!

– Значит, сон разума…

– А вот и нет! А вот и нет! – запрыгала она от счастья, вызывая его раздражение. – Хочешь, ущипну? Или ущипни себя сам!

– В таком случае, где моя… «принцесса»? Была вот в этой котомке!.. Где?

– Не отдам! Не отдам! – Великовозрастное дитя откровенно дурачилось. – Зачем тебе прибор? Зачем дурно пахнущая «принцесса», когда есть настоящая? Я ведь тоже нравлюсь тебе, правда? Ну, скажи? Скажи, и будешь самым счастливым на свете!