«У меня в кармане имеется письмо монсеньера герцога де Гиза — письмо, в котором содержится требование, чтобы парламент от имени короля покончил с этим Анн Дюбуром и побыстрее отправил его на тот свет».

Услышав эти слова, мой соотечественник вздрогнул и из бледного превратился в мертвенно-синего; он встал, подошел к Жюльену Френу и стал всячески заклинать его не доставлять это письмо, убедительно доказывая, что если Анн Дюбуру будет вынесен смертный приговор, то часть вины за гибель советника ляжет и на него; но Жюльен Френ был неумолим.

Тогда мой соотечественник откланялся и стал поджидать секретаря на выходе из дома, и там, когда тот сделал несколько шагов, подошел к нему и сказал со всей возможной учтивостью, но исключительно твердо:

«Жюльен Френ, у тебя целая ночь на раздумье, но если завтра в этот же час ты или уже осуществишь свой умысел или от него не откажешься — ты умрешь!»

— О-о! — воскликнул президент.

— И точно так же, — предупредил шотландец, — умрут те, кто прямо или косвенно замешан в смерти Анн Дюбура.

Господин Минар вздрогнул: из этой фразы невозможно было уяснить, к кому относятся эти последние слова соотечественника шотландца: к Жюльену Френу или лично к нему, г-ну Минару.

— Да этот ваш соотечественник настоящий разбойник, сударь! — заявил он Роберту Стюарту, замечая, что семья ждет лишь его слова, чтобы выразить свое негодование.

— Настоящий разбойник! Презренный разбойник! — воскликнули все хором.

— Сударь, — снова заговорил молодой человек, не двигаясь с места, — я ведь шотландец и не понимаю весь смысл того слова, что вначале произнесли вы, а потом повторили вслед за вами ваши многоуважаемые родственники; итак, я продолжаю.

И, поклонившись семье, ответившей ему тоже поклоном, хотя и явно против воли, он стал рассказывать далее.

— Мой соотечественник вернулся домой, но, будучи не в силах сомкнуть глаз, поднялся и направился к дому Жюльена Френа.

Там он прогуливался всю ночь и все следующее утро; он оставался там до трех часов пополудни, не проглотив за это время ни крошки, поскольку его поддерживало данное Жюльену Френу слово, ибо, — продолжал шотландец, как бы давая развернутое пояснение, — мои соотечественники могут быть разбойниками, господин Минар, но у них есть такое свойство: раз давши слово, они держат его и никогда от него не отказываются.

Наконец, в три часа дня, Жюльен Френ вышел; мой соотечественник последовал за ним и, видя, что тот идет ко Дворцу правосудия, пошел наперерез и остановил его у входа на мост Нотр-Дам.

«Жюльен Френ, — спросил он, — ты как следует обо всем подумал?»

Жюльен Френ весь побелел: казалось, шотландец выскочил из земли, и вид у него был самый что ни на есть угрожающий; но следует отдать достойному секретарю должное — ответил он решительно:

«Да, я обо всем подумал; но результат моих раздумий таков — я обязан выполнить поручение, данное мне господином герцогом де Гизом».

«Господин де Гиз не является вашим господином и не вправе отдавать вам приказания», — заметил шотландец.

«Господин де Гиз не только мой господин, — возразил секретарь, — он господин для всей Франции».

«С какой это стати?»

«Разве вы не знаете, сударь, что герцог де Гиз и есть истинный король Франции?»

«Сударь, — отвечал мой соотечественник, — политический спор на эту тему завел бы нас довольно далеко; я ни в малейшей степени не разделяю ваших взглядов, но возвращаюсь к вопросу, заданному вам вчера вечером: вы все еще намереваетесь отнести это письмо в парламент?»

«Именно за этим я сейчас и иду».

«И потому это письмо при вас?»

«Оно при мне», — отвечал секретарь.

«Во имя Бога живого! — воскликнул мой соотечественник. — Воздержитесь от доставки письма палачам Анн Дюбура!»

«Через пять минут оно будет у них в руках».

И Жюльен Френ попытался отстранить с дороги моего соотечественника. «Что ж, — воскликнул мой соотечественник, — раз так, ни ты, ни твое письмо не прибудут во дворец, Жюльен Френ!»

И, достав из-под плаща пистолет, он выстрелил в Жюльена Френа, и тот замертво свалился на мостовую; затем, забрав письмо, принесшее с собой эту смерть, мой соотечественник продолжал неторопливо идти своей дорогой, причем совесть его была спокойна, ведь он убил презренное существо, чтобы спасти невинного человека…

У президента багровый цвет лица сменился желто-зеленым. На лбу его проступили тысячи капелек пота.

В комнате воцарилась глубочайшая тишина.

— Здесь так жарко, что можно задохнуться, — произнес метр Минар, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. — А вы как считаете, друзья мои?

Родственники вскочили, чтобы отворить окно; но шотландец, подняв обе руки, сделал знак всем сесть.

— Не трудитесь, господа, — заявил он, — поскольку я не ем, то пойду и отворю окно, чтобы впустить свежий воздух для господина президента; однако сквозняк может причинить ему вред, — добавил он, уже открыв окно, — и я теперь затворю дверь.