Шрифт:
Только на этот раз было выбрано окно, выходящее прямо на Сену; однако оно тоже принадлежало апартаментам ее отца.
Ну а если, как накануне, маршал, будучи все еще на ногах или отойдя ко сну, но внезапно разбуженный, постучит в дверь спальни девушки и не услышит ответа, что тогда произойдет?
А она находилась здесь, дрожащая, напуганная, чуть ли не в обмороке (к величайшему удивлению принца, не зная, в чем причина, он, тем не менее, заметил резкую перемену в выражении лица девушки, впавшей в состояние полной расслабленности, когда любая перемена лучше нынешнего состояния), как вдруг дверь отворилась и в зал торопливо вошла Лану.
Выражение лица у нее было почти таким же озабоченным, как и у девушки.
— О Лану! — воскликнула та. — Ты знаешь, что случилось?
— Нет, мадемуазель, — ответила сводня, — но догадываюсь, что нечто ужасное, ибо вы бледны как смерть.
— Да, ужасное, и потому мне надо, чтобы ты тотчас же проводила меня к отцу.
— А в чем дело, мадемуазель?
— Ты знаешь, что произошло вчера в полночь?
— Мадемуазель имеет в виду камень, что был вложен в записку, содержащую угрозы королю?
— Да. Так вот, Лану, это опять случилось: мужчина — без сомнения, тот же самый, хотя я и приняла его за принца де Конде, — только что кинул камень и, как и вчера, разбил стекло в одном из окон маршала.
— И вы перепугались?
— Понимаешь, Лану, я действительно перепугалась, опасаясь, как бы отец не постучал ко мне в дверь или от подозрительности, или от беспокойства; не услышав ответа, он может открыть дверь и увидеть, что комната пуста.
— О, если вы боитесь именно этого, мадемуазель, — сказала Лану, — то успокойтесь.
— Почему?
— Ваш отец у королевы Екатерины.
— У королевы в час ночи?
— Ах, мадемуазель, произошло ужасное несчастье.
— В чем дело?
— Сегодня их величества ездили на охоту.
— Ну и что?
— А то, мадемуазель, что лошадь маленькой королевы (так звали Марию Стюарт) понесла, ее величество упала, а поскольку она беременна на третьем месяце, то опасаются, не ушиблась ли она.
— О Господи!
— Так что весь двор не спит.
— Понимаю.
— И все фрейлины либо в приемной, либо у королевы-матери.
— И ты не могла меня заранее предупредить, Лану?
— Я сама об этом только что узнала, мадемуазель, и пришла сразу же, как только удостоверилась, что это правда.
— Значит, ты его видела?
— Кого?
— Его.
— Само собой разумеется.
— Ну и что?
— А то, мадемуазель, что свидание придется перенести; сами понимаете, что в такой момент он не может отлучиться.
— Перенести на какой день?
— На завтра.
— Где?
— Здесь.
— В тот же час?
— В тот же час.
— Тогда пошли отсюда побыстрее, Лану.
— Вот именно, мадемуазель; только позвольте мне сначала погасить свечи.
— Получается, — воскликнула девушка, — будто злые силы ополчились против нас!
— А вот и нет! — проговорила Лану, гася последнюю свечку. — Все как раз наоборот.
— Почему наоборот? — спросила из коридора мадемуазель де Сент-Андре.
— Да потому, что это происшествие предоставляет вам свободу.
Она вышла вслед за мадемуазель де Сент-Андре, и вскоре звук шагов девушки и ее спутницы потонул в глубине коридора.
— Итак, до завтра! — в свою очередь, выйдя из укрытия и перешагнув через балюстр, произнес принц, оставшийся, как и накануне, в полном неведении относительно имени соперника. — До завтра, до послезавтра, в любой другой день, но, клянусь душой родного отца, я доберусь до истины!
И он тоже покинул зал Метаморфоз, прошел по коридору в сторону, противоположную той, куда удалились мадемуазель де Сент-Андре и Лану, пересек двор и оказался у выхода на улицу, причем никто в суматохе, произведенной в Лувре двумя уже известными нам происшествиями, не подумал задать ему вопрос, ни откуда он идет, ни куда он следует.
X. ДВОЕ ШОТЛАНДЦЕВ
Роберт Стюарт, которого мадемуазель де Сент-Андре увидела из окна зала Метаморфоз, тот самый, кому быстро и как по волшебству удалось скрыться в темноту; Роберт Стюарт, кого девушка в своей злобе приняла за принца де Конде, тот самый, кто бросил второй камешек и с его помощью отправил королю второе письмо, — как мы уже сказали, обратился в бегство и исчез.
До Шатле он двигался быстрым шагом; но, добравшись туда, он решил, что оторвался от возможных преследователей, и, если не считать встречи на мостах с двумя-тремя разбойниками, у которых при виде обнаженной шпаги зачесались пятки и которых торчащий из-за пояса пистолет заставил держаться на почтительном расстоянии, он вполне благополучно вернулся к своему соотечественнику и другу Патрику.