Предмет для размышлений имелся…

Это как перст судьбы – в шестнадцать лет услышать от командира летного дивизиона в Аркадаке имя Циолковского, рассказы об опытах с запуском реактивных аппаратов в Калуге, а без малого через пятьдесят лет получить под командование все то, о чем мечтал в калужской тиши русский гениальный ученый.

Николай Иванович помнил и те чувства, что владели им, когда он увидел первый залп гвардейских минометов под Одессой. Долго тогда не унималось волнение, не улеглось волнение и после беседы с министром.

Конечно, министр прав, он, Крылов, военный человек, приказ для него закон, но и те, кто знал Крылова, должны были принимать во внимание, что вопреки совести он не выполнит и приказа. Не смущала ситуация с приказом, не пугала и ответственность уже не только за судьбу своего народа, но и за судьбу всего сущего на земле.

С кем-либо посоветоваться? О таких вещах обычно не советуются. Но был человек, которому он мог поведать свои сомнения. Один только человек, связанный навеки Сталинградом. Василий Иванович Чуйков. С 1960 года Чуйков – главком Сухопутных войск, а в 1961 году стал по совместительству «начальником Гражданской обороны СССР. Гражданская оборона – это обратная сторона медали, это защита от тех же средств нападения, которые передаются ему в руки, это те же раздумья о новой эре в военном деле.

Так сложилось, что встретились они в мастерской скульптора Евгения Викторовича Вучетича.

Вучетич пригласил их посмотреть свои последние разработки памятника Сталинградской битвы на Мамаевом кургане. Возведение памятника приближалось к завершению, и встречи он потребовал безотлагательно.

Художник Вучетич был очень чутким человеком, и мгновенно заметил, что Николай Иванович находится в каком-то душевном смятении.

– Николай Иванович! Что с вами, что вас мучает? – спросил он, едва они вошли в мастерскую. – Только не уверяйте, что ничего не мучает! Я ваше лицо до морщинки знаю. Здоровье?

– На здоровье он не жаловался и в другие времена! – заметил Василий Иванович Чуйков. – Тут другое! И я догадываюсь! Ты знаешь, Евгений Викторович, куда идет наш Николай Иванович? Ему ракетный щит нашей Родины вручают! Или уже вручили?

– Дали время на раздумье! – ответил Крылов.

– Ну это навряд ли! – усомнился Чуйков. – Министр мне говорил более определенно! Ну а если раздумье, то о чем?

– Это почему же щит? – спросил Вучетич. – Щит и ракетный меч!

Чуйков нахмурился и даже махнул рукой.

– Только не меч! Межконтинентальные баллистические – они могут быть только щитом. Меч этот обоюдоострый! Не будь он обоюдоострым, нашлись бы авантюристы за океаном испробовать его острие. Это уже я вам говорю как начальник гражданской обороны… Так что, Николай Иванович, опять нам вместе в одном окопе!

Вучетич вслушивался в ворчливый монолог Чуйкова и вдруг отошел в сторону к столику, где стояла скульптура, плотно прикрытая полиэтиленовой накидкой.

– Погляди, Николай Иванович! Вот Василий Иванович уверяет, что я ошибся…

Две человеческих фигуры, сцепившись за руки, силятся перетянуть друг друга, балансируя на острие скалы. И у той и у другой фигуры сзади бездонная пропасть.

Крылов остановился возле композиции. Поднялся с кресла Чуйков и встал рядом.

– К Сталинграду это не имеет отношения. Это человечество сегодня, балансирующее на грани ядерной гибели, – пояснил Вучетич.

– Так вот я предложил, – начал Чуйков, – чтобы он чуть-чуть изменил соотношения этой балансировки! Здесь как будто две силы на равных. На равных, Евгений Викторович?

– На равных!

– Я вот принес один журнальчик. Американский… И будто бы из самых безобидных наподобие тематики «Умелые руки»… Тут даются советы, как самим сделать лодку, собрать лодочный мотор, летающую авиамодель, как делать тот или иной ремонт в автомашинах… А в центре цветная фотография. Полюбуйся, Николай Иванович!

Фотомонтаж. Московский Кремль. Вид на него из окна гостиницы «Москва». Молодые люди, он и она, прильнули в ужасе к окну. В вершину Спасской башни ударила ракета. Башня надломилась и падает, но уже отсветом пожара озарен весь город. На ракете отчетливо выписаны буквы «USA».

– Ты мог бы, Евгений Викторович, найти что-нибудь подобное в каком-либо нашем захудалом журнальчике, не говорю уж о наших центральных журналах?

– Думаю, что редактора такого журнала, если бы он оказался членом партии, исключили бы из партии и судили бы. На то есть статья в Уголовном кодексе. Наизусть помню. Статья семьдесят первая. Пропаганда войны, в какой бы она форме ни велась, наказывается лишением свободы на срок до восьми лет…

– У тебя в этой композиции пропаганды войны нет, наказывать мы тебя не будем. Но испуг есть. Одна сторона – наша, она своим противостоянием атомным маньякам в пропасть не тянет!