— Бред! — высказался Акиндин и сделал губами так: — 'Тру-у-у…

— Что-то мне не понравились глаза у вашего напарника, — сказал я, улыбаясь Акиндину. — Наверное, он наркоман. Возьмите у него анализ мочи.

— Не усложняй себе жизнь, — заметила Люси, — а то тебе придется изменить показания насчет бара.

Я пропусти ее угрозу мимо ушей, потому что по большому счету это было детским лепетом, и я им не поверил насчет ниточек и алиби — кому нужно ставить под сомнение мои показания, о которых знала только полиция. У меня был иной козырь.

— Ее там нет… — сказал я не без торжества.

Стало тихо, как в судный день, даже дождь, похоже, перешел на октаву ниже.

— Притормози! — приказал Пионов, и мы на заднем сидении дружно качнулись вперед. — Как это нет?!

— Откуда я знаю? — удивился я и, глядя на них, вставил шпильку: — Это ваша прерогатива.

— Ты эту идею брось, дорогуша, — совершенно некстати произнес Акиндин.

Наверное, он решил обратиться к здравому смыслу спутников, потому с логикой у него, на мой взгляд, оказалось все нормально.

Люся выразительно посмотрела на Пионова и сделала жест, чтобы покрутить пальцем у виска. Я только не понял, насчет кого — меня или Акиндина.

— Ладно… — сказал Пионов, повернувшись ко мне и морщась, как от зубной боли, — вылазь!

— Я все равно найду, где она! — крикнул я им, едва успев выдернуть из машины свой зонт.

Люся выглядела крайне недовольной. Акиндин произнес очередную глупость: 'Дурак спит, а счастье у него в головах стоит'. Что думал Пионов, я так и не понял, потому что в этот момент он смотрел в окно. В общем, я им подкинул работенку. Но что хотела выразить своим жестом Люся? Было два варианта: первый — они считали меня идиотом, который копает на пустом месте, второй — она меня наконец оценила, но с точки зрения потенциального покойника. А если это так, то человек в черном рано или поздно должен меня найти, и тогда они дружно сыграют марш Шопена на расческе, пивном бокале и люсиных заколках. Выходит, что блондинку действительно забрал кто угодно, но только не полиция. Может быть, человек в черном?

Район станции 'Владимирская' давно пришел в запустение: вход под землю провалился, просел и Кузнечный рынок за ним. Население постепенно перебралось в другие районы — благо места было предостаточно.

Большой котлован, заросший по берегам непролазными джунглями, был наполнен цветущей водой, и поговаривали, что здесь водилась только рыба 'чучунда', приплывающая откуда-то из глубин метро — рыба невероятных размеров и большой силы. Все попытки выловить ее заканчивались трагически. Последний раз троих рыбаков в лодке она попросту перевернула, и только одному удалось выбраться на берег. Так что только сумасшедший мог ловить здесь рыбу. Однако такой сумасшедший стоял на мостике с удочкой в руках и делал вид, что его страшно интересует поплавок. При этом он выглядел, как подросток, которого уличили за неблаговидным поступком.

Я незаметно оглянулся — Леха благоразумно прятался за деревьями.

— Стой там, где стоишь, — посоветовал я ему.

— У меня, как в аптеке… — отозвался он. — Я рыбачка еще по пути сюда срисовал.

— Кто бы сомневался… — похвалил я его.

Все это время я безуспешно боролся в головной болью, массируя большой палец попеременно на правой и левой руке. Вид у меня, наверное, был странным, потому что рыбак наконец смотал снасти и ушел.

— У тебя есть таблетка от головы? — спросил я.

— Есть, — ответил Леха. И тут его понесло: — У меня была баба…

— Женщина? — уточнил я, сворачивая на улицу Ломоносова мимо строения в виде утюга.

Дома — кое-где еще с богатым декором — в этой части города давно стали одинаково безликими: в подушках мха, с карнизов свешивались лишайники, аварийные балконы, некрашеные миллион лет двери и окна — все с укором взирали на зеленый мир. Удивительно, почему здесь еще не завелись мартышки, подумал я. Под ногами лопалось почерневшие осколки. Жизнь в городе, как у тяжело больного, постепенно отползала к центру.

— Скажи мне, почему в этом квартале никто не живет, а через дорогу — пожалуйста? Какой-то квадратно-гнездовой тип размещения. Даже хлысты не селятся.

— Не знаю, — признался Леха. — Еще до тебя газета исследовала этот феномен, но даже Лука ничего существенного не раскопал. Правда, он утверждал, что это имеет отношение к теории равновесных систем, что, якобы, так космос видит нас, и все подобное.

Я представил, как главный посмеивался, читая подобную чепуху. Как известно, все неизвестное кажется значительным. Леха немного подождал, пропуская меня вперед и обходя рекламный плакат со странной надписью: 'Летайте самолетами Аэроф… , и продолжая:

— Ну да… Так она эти таблетки глотала пачками. И не только глотала…

Поперек тротуара валялся старый американский мотоцикл 'чоппер'. Прошлогодняя трава и ветки застряли в его спицах.

— Может, это не те таблетки? — спросил я машинально, ибо привык к его болтовне.

Демонстрируемый Лехой целибат приводил в смущение немало женщин, и всем им хотелось прибрать Леху к рукам. Видать, и эта женщина пала жертвой его холостяцких привычек.

— Может, и не те. Она мне не объясняла.