— Мы идем в Смольный, — чистосердечно заявил Леха, и я ткнул кулаком его в бок, — чтобы найти… — он засмеялся, довольный произведенным эффектом, — чтобы найти блондинку…

— Ага… — сказал Алфен, несомненно заметивший мой маневр с кулаком, но не придавший ему большого значения. — Вы на правильном пути. У вас еще полтора дня.

— Алфен Васильевич, — попросил я, — у нас большие расходы… Нельзя ли выписать нам денег?..

Видать, Лука действительно накопал не больше нашего, потому что Алфен тут же на подоконнике черканул записку в бухгалтерию, где мы с Лехой и получили требуемую сумму марсианскими тугриками, как с презрением мы их называли и не потому что чтили больше наших земных рублей, а потому что вдруг стали относиться к старушке Земле с уважением. Правда, большую часть денег Леха забрал себе под предлогом того, что я беспросветный мот. Но я не обиделся — надо же кому-то из нас быть плохим парнем. А потом заглянули под лестницу к Арону Самуиловичу.

— А что вы хотите, молодые люди?! — удивился Арон Самуилович на наш теоретический вопрос по поводу планшетника. — Какой дурак будет раскидывать свои радиоприемники на наших полях? — Он посмотрел на нас с хитринкой. — Конечно, не земляне. Если это американцы, то значит, они стали нашими благодетелями… Китайцы до такого просто не додумали бы… А о заблудших европейцах и разговаривать нечего.

— Да, точно… — неохотно согласился я.

Надо было самому догадаться, а не ждать, когда мне раскроют глаза на очевидные вещи. Хотя, наверное, Арон Самуилович пользовался своими источниками информации.

— Завтра появится еще что-нибудь. И я буду только рад быть свидетелем этих явлений. Кофе хотите?

— Вы думаете, это специально? — не унимался я.

— Ну конечно, какие доказательства еще нужны?

Он священнодействовал с нагретым песком, туркой и пахучими зернами. Наверняка контрабандными, потому что в разряженном воздухе Марса кофе с недавних пор произрастал гораздо лучше, чем на Земле. Честно говоря, мы не знали, что делается в Псковской области, не то что в Бразилии, и существует ли она вообще. Последняя информация об этой стране была полугодовой давности, а говорилось в ней о том, что к власти там пришла очередная хунта.

— Вот давеча вы сами сказали…

— Что я сказал? — испугался я.

— Насчет планшетника…

— У нас нет его, — заверил я Арона Самуиловича, что в общем-то было правдой, и выразительно посмотрел на Леху. Леха сделал глубокомысленное лицо, но промолчал.

— Зачем воевать-то? — не унимался Арон Самуилович, поднимая турку и не давая пахучей пене перелиться через край.

Запахло божественным напитком.

— Ну да… — поддакнул я.

— А никто и не воевал! — удивил он нас. — Мы вообразили, что с нами воевали. Передрались из-за старого телевизора…

— Вы серьезно? — удивился я.

— Напротив, призываю вас не делать глупости. Я смотрю на вещи реально и вижу мир таким, какой он есть. Помните, как у Стругацких? — Он кивнул на книжные полки. — Посидели на обочине и забыли кто карту, кто приемник, кто старое ружье без патронов. Надо отдать должное человечеству, оно доросло до того, что стало понимать, с чем и с кем имеет дело. И не рваться в драку. А правда заключается в том, что нам эти технологии специально подбрасывают.

— Как это так? — мы с Лехой от удивления переглянулись, уж казалось, чем нас еще можно удивить.

— А очень просто. Таким образом оккупируется наш мир. Нам показывают свое превосходство и говорят: 'Ребята, смотрите, что у нас есть, что еще может быть и что мы умеем'. Своеобразная промывка мозгов. Люди быстро привыкают к хорошему.

— Но это же нам выгодно?! — снова удивился Леха.

— Конечно. Каждый год появляется что-то новенькое. В последний раз подкинули новый планшетник.

— Да, мы его использовали, — признался Леха.

Я, правда, не понял, в каком смысле. И внимательно посмотрел на него. Он и ухом не повел.

— Я не уверен, что мы умеем делать хорошие копии, — согласился Арон Самуилович. — А глушители мыслей, то есть нейтрализаторы? Вы не могли знать, но первые глушители вообще делали человека невидимым, и предназначались для тайных операций.

— Нет, — сознались мы.

А Леха, не подумав, ляпнул:

— Ваша теория попахивает старыми газетами. Об этом уже сотни раз говорилось.

— Тогда мне с вами не о чем разговаривать. Идите и остановите прогресс! — воскликнул Арон Самуилович раздраженно.

— Пойдем напьемся?! — предложил Леха, поднимаясь из единственного кресла, которое было засунуто между столом, полками с книгами и окном.

— Идите, идите… наберитесь ума-разума! — не скрывая раздражения, произнес Арон Самуилович. — Только я вам ничего не говорил…

Арон Самуилович был потомственным санкт-петербуржцем. Мало того, всего его предки по мужской линии были корректорами, писателями и другими литературными деятелями, а его дед — главным редактором журнала 'Нева', все они были тонкой души люди и любили литературу. Арон Самуилович не достиг их вершин и остановился на должности книжного торговца. Наверное, он от этого и страдал. На стенах его коморки висели портреты всех писателей, которых он любил: и Миши Веллера, и Константина Веревкина, и В. О. Белоброва-Попова, и Макса Дубровина, и даже Михаила Леонтьева, хотя последний ничего не написал, но зато выказался по поводу и без повода на всю страну — во время незабвенных событий двадцать восьмого года, мол, 'вот, и настал наш исторический час', и тому подобное. Потрет же Владимира Пелевина я обнаружил в туалете, стыдливо прикрытый календарями. Наверное, Арон Самуилович на него молился, когда у него случался запор. А запор у него случался часто, потому что Арон Самуилович боялся дневного света и все время проводил в своем магазинчике, из которого мы с Лехой вышли.