— Мое отстранение было неизбежно и едва ли должно вас беспокоить.

— Ты выбрал одинокую жизнь, отстранившись даже от тех из нас, кого называешь кровными родственниками, — заметил Жак.

— Что ты хочешь сказать? — нетерпеливо оборвал его Михаил.

Он слишком долго находился вдалеке от Рейвен. Ему нужно было видеть ее, держать в руках, дотрагиваться до ее сознания.

— Мы не можем потерять тебя. И если ты не желаешь жить дальше, то начнешь рисковать по-крупному, станешь невнимательным, — раздельно проговорил Жак.

Задумчивые глаза Михаила потеплели, и улыбка изогнула уголки рта, смягчая его черты.

— Вы дьяволята. Как вам удалось наблюдать за мной без моего ведома?

— Альфа-пара [6] стаи тоже беспокоится за тебя, — признался Жак. — А поскольку во мне течет твоя кровь и я под твоей защитой, они признали меня и разговаривают со мной. Они наблюдают за тобой, когда ты совершаешь свои одинокие прогулки или когда бегаешь со стаей. Они говорят, в тебе нет радости.

Михаил рассмеялся.

— Мне потребуется хорошая волчья шкура на эту зиму. И какими бы ни были мои чувства, Ноэль была нашей сестрой, одной из нас. Я не успокоюсь, пока ее убийцы не понесут наказание.

Жак кашлянул, довольная улыбка озарила его лицо.

— Я убежден, что женщина, которую ты прячешь, имеет самое прямое отношение к твоему внезапному желанию вернуться к жизни.

В ответ на его дерзкое замечание Михаил носком ботинка чуть было не столкнул Жака с ветки, на которой тот сидел.

Байрон крепко ухватился за свою.

— Элеонор и Влад могут остаться со мной. Это обеспечит двойную защиту ей и ее неродившемуся ребенку.

Михаил кивнул. И хотя ему было неудобно такое решение, он хорошо видел, что они продолжали бы протестовать, если б он настаивал на личном риске.

— На пару дней, пока мы не найдем лучшего решения.

— Будь осторожен, Михаил, — предупредил Жак.

— Завтра ложитесь спать глубоко, — ответил Михаил, — они охотятся на нас.

Байрон замер, его вдруг охватила тревога.

— Как ты сможешь уйти под землю, если человеческая женщина осталась с тобой?

— Я не покину ее.

Михаил был непреклонен.

— Чем глубже в земле мы будем, тем труднее будет услышать твой зов, если ты попадешь в беду, — спокойно напомнил Жак.

Михаил вздохнул.

— Вы двое упрямы, как незамужние старые тетушки. Я уверен, что смогу защитить свое жилище.

Его тело замерцало, изогнулось и приняло облик совы. Расправив гигантские крылья, он поднялся в небо, направляясь к Рейвен.

Он сделал глубокий вдох, вбирая ее свежий запах, стирая мерзость ночных открытий. Ее аромат витал в библиотеке, смешанный с его собственным. Вдохнув этот запах, втягивая его глубоко в легкие, он наклонился, чтобы подобрать разбросанную одежду. Он хотел быть внутри ее, дотрагиваться до нее, прижаться ртом к ее губам, произнести ритуальные слова, чтобы они связали их навсегда, на целую вечность, которая ждала их впереди. Сама мысль о ней, предлагающей ему такой дар, принимающей его предложение, так волновала, что Михаил на некоторое время замер, пока настойчивые требования тела не ослабли.

Он не спеша принял душ, смывая с себя запах волка, пыль и грязь, запах предателя. Все карпатцы проявляли особую заботу о том, чтобы овладеть привычками смертных. Пища в буфетах, одежда в шкафах. Лампы по всему дому. Все они принимали душ, хотя в этом не было надобности, и большинство обнаружили, что наслаждаются этим. Он оставил свои волосы цвета кофе распущенными и направился к Рейвен. Впервые он гордился своим телом, тем, как оно напряглось от одного только ее вида.

Она спала, ее волосы, как шелковый занавес, переливались на подушке. Одеяло соскользнуло, и только волосы прикрывали грудь. Это было возбуждающее зрелище. Она лежала и ждала его даже во сне. Он пробормотал приказ, освобождающий ее от вызванного гипнозом сна.

Кожа Рейвен цвета спелого персика мерцала в лунном свете. Михаил провел рукой по обводу ее ноги. От этого ощущения что-то внутри его содрогнулось. Он погладил ее бедра, прошелся по тонкой талии. Рейвен пошевелилась, беспокойно перевернувшись. Михаил вытянулся рядом с ней, притянув ее в убежище своих рук, его подбородок опустился на ее макушку.

Он хотел ее, он смог бы заполучить ее любым способом, но он поступил с ней не совсем честно. По крайней мере, он рискнет все исправить. Она медленно вынырнула из объятий сна, уткнувшись в его твердую грудь, словно ища утешения после приснившегося кошмара. Как человек мог понять потребности мужчины-карпатца в животном безумстве истинного брачного ритуала? На протяжении долгих лет он боялся немногих вещей, но больше всего он боялся увидеть себя ее невинными глазами.