Спи, малышка, я присмотрю за нами обоими.

После нескольких часов изнурительной работы Грегори выпрямился. Его волосы были мокрыми от пота, осунувшееся лицо — утомленным, а тело ныло от усталости.

— Я сделал все, что мог. Если она выживет, то сможет иметь детей. Кровь Михаила и земля должны завершить процесс исцеления. Изменения произойдут быстро, поскольку она ничего не понимает и не борется. — Он провел окровавленной рукой по волосам. — Она сражается только за жизнь Михаила, думает только о его жизни и о том, что с ним будет, если она умрет. Думаю, это хорошо, что она не понимает, что с ней происходит, не знает, как все серьезно. Какая же это адская боль. Она сильно страдает, но, к счастью, она не из тех, кто пасует перед трудностями.

Жак уже приготовил новые повязки, чтобы заменить окровавленные.

— Мы можем дать ей еще крови? Она по-прежнему теряет очень много, и мне это не нравится. И она так слаба, что может не пережить эту ночь.

— Да, — ответил Грегори задумчиво и устало, — но не больше пинты или двух. И мы должны сделать это не спеша, иначе встревожим ее. То, что она безоговорочно приняла в Михаиле, она не примет в себе. Дайте ей мою кровь. Она такая же сильная, как кровь Михаила, который, кстати, становится все слабее, так как старается дышать за нее и поддерживать ее сердцебиение.

— Ты устал, Грегори, — запротестовал Жак. — Есть и другие.

— Но не с моей кровью. Делай, как я сказал.

Грегори сел и стал спокойно наблюдать, как игла входит в его вену. Никто не спорил с Грегори — он был сам себе закон. Только Михаил мог назвать его другом.

Селесте сделала глубокий вдох, будто собираясь что-то сказать Грегори, выразить свое восхищение, но хватило одного его взгляда, чтобы слова застряли у нее в горле. Грегори был по-прежнему спокоен и смертельно опасен для окружающих.

Жак позволил драгоценной жидкости Грегори перетекать прямо в вену Рейвен. Это был не самый быстрый и не самый лучший способ, но Грегори его успокоил. Им надо собраться и позаботиться обо всех мелочах. Михаил верил, что именно мелочь часто спасает жизнь.

— Мы должны оценить масштабы ущерба, нанесенного нашим людям. Все ассасины мертвы, никто не сбежал?

— Ганс, американская пара и человек, который напал на Рейвен, — пересчитал Эрик. — Там были только они. Ни один смертный не смог бы пережить эту бурю и справиться с озверелыми волками. Если бы там был еще кто-то, Михаил и волки знали бы об этом. Грегори устало пошевелился, от предпринятых невероятных усилий его сила постепенно таяла.

— Больше никого не было, — властно подвел он черту, чтобы никому и в голову не пришло задавать вопросы.

Все молчали.

Жак понял, что впервые за эту ночь вздохнул с облегчением.

— Ты уничтожил все следы, Эрик?

— Абсолютно. Тела сожжены и сложены под деревом, словно люди хотели спрятаться от грозы, но в дерево ударила молния. От ран не осталось никаких следов, — отчитался Эрик.

— Завтра будет организована поисковая группа по розыску пропавших туристов и Ганса. Байрон, твой дом ближе других к деревне, поэтому ассасины будут подозревать тебя. Не приближайся к своему дому. Влад должен забрать Элеонор и ребенка и увести как можно дальше отсюда.

— Они могут отправиться прямо сейчас? — спросил Грегори.

— Если только на машине.

— У нас вся ночь впереди. Кроме того, у меня есть дом, которым я пользуюсь только в зимние месяцы, да и то не всегда. Он прекрасно защищен, труднодоступен, — Грегори улыбнулся, но его прозрачные глаза оставались бесстрастными. — Мне нравится уединение. И сейчас дом свободен. Я готов его предоставить, чтобы защитить женщину и ребенка до тех пор, пока это будет необходимо. Дом в доброй сотне миль отсюда, я же пока поскитаюсь по миру, так что вас никто не побеспокоит.

И прежде чем Влад успел возразить, заговорил Жак.

— Отличная идея. Это решит одну из проблем. У Байрона есть убежище. Займись этим сейчас же, Влад. И охраняй Элеонор хорошенько. Она представляет для нас большую ценность, как и ее ребенок.

— Я должен поговорить с Михаилом. Элеонор очень расстроена тем, что подвергла жизнь Рейвен опасности.

— Михаил не в себе.

Жак вынул иглы из безвольного тела Рейвен и руки Грегори. Ее дыхание было слабым, почти незаметным, и он не понимал, как Михаилу удается его поддерживать.

— Вы обсудите это в другой раз. Он сосредоточил все свои силы на выживании Рейвен. Его женщина не может дышать сама.

Влад нахмурился, но уступил, когда Грегори взмахом руки отослал его прочь. Он мог бы остаться и поспорить с Жаком, чтобы успокоить свою Спутницу жизни, но все они повиновались Грегори. Он был правой рукой Михаила, самым безжалостным из охотников, настоящим целителем их народа, и он охранял принца, как самое драгоценное сокровище.

— Никто из наших людей сегодня еще не питался, — заметил Эрик, всматриваясь в бледное лицо жены. — На улице ни души.