— Я тоже хочу быть борцом за свободу.

Лутули улыбнулся и ответил:

— Милли, когда ты закончишь школу, борьба будет кончена. — С этими словами он скрылся в комнате старост, а я удалился в спальню, полный горячей решимости присоединиться к борьбе. Под теплым и мягким пушистым одеялом я начал строить интриги по свержению де Клерка и его зловещей империи апартеида.

Проснулся с больным горлом и понял, что охрип. Сегодня на репетицию приедут девочки, и Викинг планировал «прогнать первый акт». Не уверен, что мой голос выдержит. Попытался запеть, но вышло очень похоже на Вомбат, поэтому прекратил немедленно.

19.00. Я в шоке! Только что мимо прошла Аманда и небрежно бросила: «Привет, Малёк». А потом исчезла так быстро, что я даже не успел захлопнуть рот и убрать вывалившийся язык.

Как ни странно, с моим голосом все было в порядке, хотя репетиция все равно прошла ужасно. Коджак с Викингом по очереди орали на нас с Плутом; мне досталось больше всего. Коджак наорал даже на Папашу за то, что тот спел целую песню в другой тональности. Ребята из школьного оркестра, днями и ночами разучивающие партии, сидели и наблюдали за репетицией, чтобы понять что к чему. Вскоре они начали зевать, а через полчаса половина из них уснула. Не слишком воодушевляюще. Первый акт длится час, а наши мучения кончились лишь через четыре. После того как нас уже отпустили, Плут слышал, как Викинг орет в туалете.

Горло ужасно болит, и я уже всех обчихал. Что, если я подхватил ужасную заразу и мне придется уступить роль кошмарному Смиту или сопляку Винтеру? Решил бороться с микробами в обстановке полной секретности. К сожалению, когда я чихаю, это всегда происходит сериями из восьми-девяти чихов, после чего я чувствую себя в полном изнеможении. (Гоблин считает, что если пять раз чихнуть, это все равно что кончить. Надеюсь, оргазм по ощущениям все же приятнее, чем это.)

После отбоя Рэмбо наконец признался, что спит с Евой. Он говорит, что она просто зверь и любит заниматься этим в разных позах. Он поклялся, что, если эта информация выйдет за пределы спальни, он всем нам перережет глотки. Гоблина так впечатлило признание Рэмбо, что он побежал в туалет и пробыл там десять минут. Теперь все считают Рэмбо героем — мы пожали ему руку, а когда Гоблин вернулся из туалета, то даже попросил его расписаться на память на одном из своих порножурналов.

Не мог уснуть из-за боли в горле и мысли, что у Рэмбо с Евой действительно был секс.

Мое состояние значительно ухудшилось. Проснулся днем в кровати в медпункте. Сестра Коллинз сказала, что я упал в обморок на математике и обеспокоенные одноклассники притащили меня сюда. Она накричала на меня, что не пришел раньше, сделала ужасный укол в попу и поцеловала в лоб.

Проснулся вечером и увидел перед собой встревоженную физиономию Викинга. Попытался заговорить и не смог. Викинг запаниковал и разбудил сестру Коллинз, которая обматерила его и заорала: «Еще бы он говорил — у него ж хронический бронхит!» Викинг побледнел, оставил мне шоколадку и поспешил откланяться.

Утром в медпункт зашел Берт и стал жаловаться непонятно на что. Меня в кровати он не видел, и я притворился спящим. После продолжительных охов, вздохов и покашливаний он признался, что у него что-то с членом. Сестра Коллинз приказала ему спустить штаны и аж ахнула: его гигантский пенис был покрыт чем-то вроде зеленой слизи. Когда к ней вернулось самообладание, она принялась изучать инфицированный орган, надев желтые хозяйственные перчатки и взяв нечто вроде огромных щипцов для барбекю. В конце концов она дала ему какой-то крем и приказала, чтобы больше не мастурбировал. Берт кивнул и выбежал на солнце.

Проснувшись днем, увидел на соседней койке Геккона. Геккон, который уже считает медпункт своим вторым домом, гордо признался, что подцепил редкую разновидность бильгарции (где он ее подцепил и что это такое, он не знает). Весь день мы проболтали — точнее, Геккон болтал, а я кивал. Никогда не видел его в таком спокойном и хорошем настроении. Видимо, в медпункте ему нравится.

Я был удивлен, что Геккон оказался таким общительным и умным. Он ненавидит всех в нашей спальне, кроме Верна и меня. Хотя и сказал, что часто я пытаюсь казаться «крутым» и это ему не нравится. Я почувствовал себя виноватым, вспомнив, сколько раз вставал на сторону большинства и издевался над Гекконом, потому что его постоянно тошнит. Геккон также убежден, что Макартура и Криспо убили, и сделал это Глок.

— Говорю тебе, Милли, тут хуже, чем в психушке! Маньяки повсюду, даже наш директор маньяк! Неужели ты этого не видишь? Как будто все каждую минуту хотят тебя подловить, посмеяться и заставить чувствовать себя идиотом или трусом…