Глинн взглянул на Бриттон. Она неотрывно смотрела на экран радара, на зеленую точку, представлявшую эсминец.

— Последние полчаса «Рамирес» идет нашим курсом, — сказала она, не поднимая головы. — Один-восемь-ноль. Прямо у нас за кормой. Держит двадцать узлов. Пеленг постоянный, дистанция сокращается.

Глинн ничего не сказал. Ему казалось немыслимым, что Валленар поведет корабль под такой боковой волной. «Ролваагу» это стоило больших усилий, а он гораздо лучше переносил шторм, чем эсминец с высотой бортов не больше сорока футов. Поистине это походило на сумасшествие. Существовала большая вероятность, что «Алмиранте Рамирес» опрокинется. Но и самая большая вероятность — всего лишь вероятность. А Глинн не имел представления, сколь искусен Валленар в кораблевождении. Однако он подозревал, что тот является превосходным мореходом.

— С учетом скорости течения и расстояния он нагонит нас у кромки льдов, — сказала Бриттон. — Но на огневом рубеже мы окажемся задолго до этого.

— Через три часа, — уточнил Глинн. — Перед заходом солнца.

— Вы думаете, он будет стрелять, как только мы окажемся в пределах досягаемости?

— Не имею в том ни малейших сомнений.

— Нам нечем защищаться. Нас разорвет на куски.

— Если нам не удастся уйти от него в темноте, это, к сожалению, правда.

Бриттон посмотрела на него.

— А как же метеорит? — спросила она тихо.

— А что с ним?

Она еще понизила голос, взглянув на Ллойда.

— Если мы сбросим камень, можно увеличить скорость.

Глинн напрягся и посмотрел на Ллойда. Нахмурясь, тот стоял у окна, широко расставив массивные ноги. Судя по всему, он не слышал. Глинн стал говорить медленно, убедительно:

— Чтобы его сбросить, нам необходимо полностью остановить судно. Это как раз даст Валленару время подойти на дистанцию огня. Мы утонем раньше, чем остановимся.

— Следовательно, вы исчерпали все ответы? — спросила она совсем тихо.

Он посмотрел в ее зеленые глаза. Они были ясными и спокойными и очень красивыми.

— Такой вещи, как проблема без решения, не существует, — ответил Глинн. — Просто нам нужно его найти.

Бриттон помолчала.

— Перед отходом с острова вы просили меня вам доверять. Я надеюсь, что я могу это сделать. Мне бы очень хотелось.

Глинн отвел глаза, испытывая неожиданный всплеск эмоций. На мгновение задержал взгляд на экране системы глобальной навигации, на обозначенной зелеными точками границе льдов. Потом снова посмотрел ей в глаза.

— Вы можете мне доверять. Я найду решение. Я обещаю.

Бриттон медленно кивнула.

— Я не считаю вас человеком, который не держит своего слова. Надеюсь, я права. Мистер Глинн. Эли, сейчас я хочу в жизни только одного: увидеть свою дочь.

Глинн начал отвечать, но вместо слов удивленно присвистнул. Он невольно сделал шаг назад. Последняя фраза Бриттон принесла озарение. Он понял, что движет Валленаром. Он повернулся и, не сказав ни слова, покинул мостик.

«Ролвааг»

12 часов 30 минут

Ллойд неустанно вышагивал по просторному мостику. Шторм свирепо бился в стекло, но он отводил глаза от рваных волн. За всю свою жизнь Ллойд не видел ничего более ужасного. Это походило скорее не на воду, а на горы — зеленые, серые и черные, они вздымались и рушились, оползали и обваливались гигантскими лавинами. Он с трудом понимал, как их судно, как любое судно, могло уцелеть в таком море больше пяти секунд. Тем не менее «Ролвааг» продолжал плавание. Ходить было трудно, но Ллойду требовалось отвлечь себя физической активностью. Дойдя до двери на правое крыло мостика, он резко разворачивался и продолжал шагать. Так он провел шестьдесят минут с того момента, как Глинн исчез, не сказав ни слова.

У Ллойда болела голова из-за того, что удача так неожиданно их покинула, из-за невыносимого напряжения последних двенадцати часов, из-за резкой смены настроения. Измотали сильнейшие эмоции: озлобление, унижение, триумф, мрачные предчувствия. Он взглянул на часы на переборке, потом на лица находившихся на мостике офицеров. У Хоуэлла в лице собранность. У Бриттон — невозмутимость: спокойно переводит взгляд с экрана радара на экран системы глобального позиционирования. Бэнкс стоит в дверях радиорубки, словно в раме. Ллойду хотелось вытрясти из всех них ответы на некоторые вопросы. Но они уже сказали ему все, что нужно знать. Осталось два часа до того, как они окажутся в пределах досягаемости орудий эсминца.

Ллойд чувствовал, как тяжелеют члены от поднимающейся в нем волны гнева. Виноват Глинн, его тщеславная самонадеянность: он так долго изучал варианты, что уверовал в свою непогрешимость. Кто-то сказал: долго думать — себе вредить. Если бы ему, Ллойду, дали позвонить кое-кому, они бы не остались беспомощными, подобно мыши под носом у кота.

Открылась дверь, и на мостике появился Глинн.

— Добрый день, капитан, — сказал он бесстрастно.

Эта бесстрастность более чем обычно взбесила Ллойда.