Доктор велела закрыть глаза, нажала пальцами на веки, больная невольно застонала, доктор удивилась, неужели так больно, вынула из халата булавку, сделала несколько уколов в лоб, подбородок, потом в пальцы рук и ног, всякий раз, укалывая, задавала вопрос, чувствует ли больная укол и есть ли разница, Клава Ивановна отвечала, что укол чувствует, а есть ли разница, сказать не может: то кажется, что есть, то кажется, что нет.

Хорошо, сказала доктор, пусть больная полежит, она сейчас вернется.

Сейчас, как рассчитывала доктор, не получилось, прошло хороших полчаса, пока вернулась и привела с собой еще одного доктора, по лицу чем-то напоминал Ланду. Доктор держал в руках никелированный молоточек, внимательно посмотрел в глаза, поднес молоточек больной к носу, провел несколько раз направо, налево и велел следить взглядом. Клава Ивановна просила, не так быстро, она не успевает поворачивать глаза. Доктор сказал, наоборот, это он поворачивается так, что в Древнем Риме его назвали бы Кунктатор-Медлитель, как ихнего генерала Фабия, который прославился своей медлительностью, когда один семит, по имени Ганнибал, из африканского города Карфагена, стоял у ворот Рима и кричал своим гортанным голосом: «Эй, римляне, посмотрите налево, посмотрите направо: везде я, Ганнибал, со своими слонами!»

Повторяя команду, какую Ганнибал давал римлянам, чтобы смотрели налево и направо, доктор убыстрял движение молоточка, и Клава Ивановна невольно следила, как будто команда относилась к ней. Доктор похвалил, назвал молодцом и сказал, если бы у всех наших людей были такие рефлексы, можно было бы закрыть все больницы. Общество с такими рефлексами, сказал доктор, не нуждается в больницах.

— О, — обрадовалась Клава Ивановна, — когда приехала скорая помощь, я говорила то же самое: я не хочу в больницу, я полежу у себя дома — и все пройдет.

Доктор велел Клаве Ивановне присесть, опустить ноги на пол, взял за руку, слегка ударил молоточком по локтю, потом ударил по коленкам, руки и ноги дергались в ответ, было немного смешно и забавно, Клава Ивановна засмеялась, доктор сказал, рефлексы как у молодой девушки, пока не успела еще истрепать себе нервы, и дал свое заключение: прямых показаний к госпитализации нет, щадящий режим в домашних условиях.

Клава Ивановна, когда услышала, первым делом потребовала книгу жадоб и предложений. Доктор спросил, что больная хочет написать: жадобу или предложение? Больная ответила, она не хочет писать ни то ни другое — она хочет написать благодарность. Доктор указал пальцем вверх:

— Благодарить надо его, а доктору достаточно сказать спасибо.

— Ах, доктор, — зажмурилась Клава Ивановна, в уголках выступили слезы, — вы так похожи на нашего доктора Ланду, что просто душа болит. Но, слава Богу, мы ждем его уже не сегодня завтра домой. Вы, наверно, слышали радио: Берия дал приказ всех докторов освободить и вернуть домой.

— Да, — сказал доктор, веселое выражение вдруг сошло с лица, как будто совсем другой человек, — всех, за исключением тех, которые уже вернулись домой.

Клава Ивановна сначала не поняла, кого доктор имеет в виду, потому что приказ товарища Берии первый раз передавали сегодня утром, а приказ есть приказ: без приказа из тюрьмы не выпускают и не освобождают. Но тут же мелькнула догадка, что доктор имел в виду не дом, где люди живут, а совсем другой дом, про какой уместно было бы слышать от покойной Сони Граник или Тоси Хомицкой, которые готовы были день и ночь торчать в синагоге и церкви, но не от интеллигентного человека, которому советская власть дала высшее образование.

— Доктор, — улыбнулась мадам Малая, — спасибо за внимание и заботу, но перед уходом я хотела бы, чтобы вы мне ответили на один вопрос. Первый раз вы сказали, кого надо благодарить, и показали пальцем в небо. Нетрудно было догадаться, кого. Но можно было подумать: это просто так, шутка. А второй раз, когда вы сказали про арестованных докторов, что некоторые из них уже навсегда вернулись домой, то есть на тот свет, это тоже была шутка? А если не шутка, так объясните, доктор, чтобы мы вас поняли, какой смысл вы имели в виду. Доктор покачал головой:

— Я не сказал, навсегда вернулись домой. Я сказал: вернулись домой. Но вы поняли как надо. Именно этот смысл я имел в виду.

— У профессора Вациса, — сказала доктор, которая до этой минуты стояла молча и не вмешивалась в разговор, — арестовали двоюродного брата, профессора Шмульяна, уролога. Он не дождался приказа товарища Берии. Семья получила извещение.

— Вы сами видели, своими глазами? — Клава Ивановна рывком поднялась, забыла, что доктор предписал ей покой и щадящий режим, схватилась обеими руками за голову. — Боже мой, если это правда, значит, с нашим Ландой тоже могло случиться…