— Дядя Яша! — крикнул Виктор, и в этом крике, потонувшем в реве мотора, вылилась ребячья тоска по учителю, которого так не хватало сейчас молодому парашютисту.

Но дядя Яша не забыл своего маленького друга. Яков Машковский взмыл на самолете для того, чтобы приободрить Виктора и уберечь его каким-нибудь способом от смерти. Машковский шел бок о бок с Логиновым и думал: как быть, что делать? Единственная надежда на запасной парашют. Машковский выключил газ и крикнул Витьке:

— Дергай!

Виктор понял и взялся за кольцо.

"Если тебе когда-нибудь потребуется парашют, — говорят пилоты, — и ты им не воспользуешься, пеняй на себя, ибо он тебе уже никогда больше не потребуется".

Виктор закрыл глаза и потянул за кольцо. Расчет оказался правильным. Рывок порвал три стропы, и Виктор плавно пошел книзу.

Иван Дмитриевич не хотел делать товарищей свидетелями своих переживаний и лег лицом к земле. Виктор видел, как к нему со всех сторон бегут люди, и собрал последние силы, чтобы завершить свой второй прыжок образцовой посадкой. На этот раз парнишке удалось приземлиться на ноги и быстро погасить парашют. И тут кто-то подхватил его на руки, прижал к груди, и Витька, как во сне, услышал отцовский голос.

— Кошкин сын, — говорил Иван Дмитриевич кому-то, — а ведь я уже думал, что он труслив, как мать.

Через несколько дней я по заданию редакции пошел разыскивать молодого героя. Дома его не оказалось. Витька по-прежнему складывал парашюты на аэродроме и готовился к третьему прыжку.

— Разве авария не угомонила тебя? — спросил я Витьку.

И на этот вопрос мальчик дал такой ответ.

— Я, — сказал он, — предпочитаю всю жизнь быть мертвым, чем пятнадцать минут чувствовать себя трусом.

1933 г.

Вы спрашиваете, что нового в нашем доме. Если говорить о самом жилобъекте, то он у нас в полном порядке: крыши не текут, центральное отопление в исправности.

Если же вы надеетесь услышать что-либо хорошее о наших жильцах, то не тратьте зря драгоценного времени. Отправляйтесь лучше на соседнюю улицу и ищите там образцовых квартиронанимателей. От наших жильцов управдому, простите меня, одно беспокойство.

Заглянешь в домовую книгу — люди прописаны как будто бы тихие: Игнатюк — лекальщик, Теплицкий — дамский портной, Пономарева — медицинская сестра, Василий Михайлович Скрипка — учитель, братья Усовы — электромонтеры.

Живут они в доме со всеми удобствами и жили бы себе дальше потихонечку. Куда там! Вы только посмотрите на водомерный счетчик. Стрелка кружится, как бешеная. Как, по-вашему, сколько воды может тратить в день нормальный жилец? Ведро, два, ну, три? Как бы не так! За последний год жители нашего дома израсходовали столько воды, что ею легко можно было бы заполнить два Черных моря.

Мне сначала казалось, что вода просачивается через слабые флянцы и муфты в землю. Но трубы были здесь ни при чем. Оба Черных моря наши жильцы вылили на себя. Вы спрашиваете, как?

Захожу я в среду в сорок седьмую квартиру. Спрашиваю:

— Игнатюк дома?

— Дома, — отвечают мне. — Он принимает душ.

Хорошо, прихожу в четверг.

— Игнатюк дома?

Опять дома и опять принимает душ. Меня взорвало, но я сдержал себя. "Дай, — думаю, — дождусь самого". Сел на кухне, курю. Проходит десять, двадцать минут. Наконец появляется сам, розовый, чистый, довольный. Идет, машет мне мохнатым полотенцем и еще улыбается.

— Что же вы, товарищ Игнатюк, безобразничаете? — спросил я его строго. — В среду душ, в четверг душ…

— А у меня, — говорит, — такая привычка: пришел с завода — и сразу под дождик.

— Каждый день?

— Нет, зачем же? В субботу, — говорит, — у меня не душ, а ванна.

Слыхали? Ванна! А к ванне прибавьте еще бесконечные умывания и полоскания.

А электроэнергия! Попробуйте как-нибудь ночью взглянуть на наш дом с тротуара — иллюминация в каждом окне. Абажуры желтые, белые, зеленые… В других домах жильцы ночью спят, а у нас учат уроки. В каждой квартире один — два студента. Этот днем токарь, а вечером в Машиностроительном институте. Та — утром торгует шалфеем и детским мылом в аптеке, а после работы учится на врача.

А к ночи все они являются домой и начинают готовить уроки…

Прежнему управдому было легко работать: он имел дело только с одной книгой, домовой. Того выписал, этого прописал. А каково мне? Открыли мы для жильцов библиотеку-передвижку. Как будто хорошо? Но нашим не угодишь. Им каждый раз чего-нибудь не хватает. Иной потребует книгу с таким мудреным названием, что ее и в Публичной библиотеке, не сразу отыщут.

Или вот открыли мы в прошлом году красный уголок. "К Не комната, а игрушка: светло, тепло, чисто, патефон играет!