— Но я надеюсь… — пролепетал начальник ИТК. — Я надеюсь, это не скажется на состоянии моей… — он умолк, не в силах вымолвить слово «опухоль».

Вадим сочувственно улыбнулся. Как ни крути, а мужиком Матвей Павлович был неплохим. И насчет кормежки заключенных не стал артачиться, и на вольности третьего барака с легкостью прикрыл глаза. Потому и взял его Вадим в оборот, потому и решился предупредить насчет опухоли. Пожить бы здесь подольше — не зону, а рай можно было бы построить. Маленький коммунизм в окружении колючей проволоки. И наверняка Матвей Павлович помог бы ему во всем. Даже странно, что этот мягкий, не особенно решительный человек оказался на посту начальника колонии. Впрочем, потому и оказался, что смолоду пытался себя ломать, презирая собственное мягкосердечие, пытаясь по образу отца полковника стать волевым и сильным. Потому и в армию пошел, выбрав непрестижную «вохровскую» специальность, потому и дал согласие на офицерское училище. А уж потом, когда минуло и тридцать лет, и сорок, когда вдруг забрезжил впереди жизненный финиш и стало окончательно ясно, что никакого супермена из него не выйдет, было уже поздно. Переделать себя Матвей Павлович не переделал, а вот жизнь качественно поломал. Были ведь, говорят, способности, — мог и в художники выйти, и в инженеры, но вот не вышел, превратившись в заурядного администратора. Кроме того, в результате затянувшихся депрессий заработал то, что и должен был заработать…

— Сидите спокойно, Матвей Павлович, сейчас я немного вас потревожу.

— Будет больно?

— Будет щекотно… — Вадим вновь прищурился, воочию увидев, как поджалось в страхе метатело начальника колонии. Невольно качнул головой — с такими нервишками только зеками и командовать!..

Собственная корона пришла в движение, взбугрилась множественными лимбами — точь-в-точь как голова медузы Горгоны. Впрочем, сейчас от Дымова требовалась совсем немногое. Стиснув метатело начальника колонии, Вадим заставил скользнуть к опухоли один из лимбов, левой ладонью «подсветил» себе картинку. Лимб, которым при иных обстоятельствах Вадим запросто мог бы убить слона, на этот раз продвигался с ювелирной точностью, словно сам чувствовал направление. В отличие от хирургического ножа Вадим мог проделывать подобные вещи абсолютно безболезненно. Да и само удаление больше напоминало работу пылесоса. Материя переходила в энергию, а он ее попросту отсасывал, немедленно обращая в собственную плоть. От поджелудочной железы подрагивающий лимб скользнул выше, осторожно прошелся по всему стволу пищевода. Шишки, наросты и каверны — все исчезало при одном только прикосновении с метаконечностью. Заодно Дымов почистил и коронарную систему, основательно оживив сердечную мышцу. Вот теперь за жизнь Матвея Павловича можно было не беспокоиться. По крайней мере, на ближайшие несколько лет…

Вадим удовлетворенно вздохнул. С неудовольствием заметил, что снова на время операции задерживал дыхание. Хорошо, хоть недолго это все длилось. На все про все у него ушло не более минуты. Сгусток, который вот уже несколько месяцев душил Матвея Павловича, обратился в ничто, и пациент это немедленно почувствовал.

Вскинув голову, Дымов отступил от сидящего начальника на шаг — точь-в-точь как художник, любующийся исполненным мазком. Впрочем, особого удовольствия он не испытывал. Мысль о том, что все на свете принадлежит к стану хищников, была не самой приятной. Вот и сейчас его лимбы возбужденно шевелились, свиваясь змеиными кольцами, напоминая щупальца голодного осьминога. Как ни крути, а для них любая органика знаменовала собой, прежде всего, пищевую энергию. И лишний раз подумалось, что надо почитать за счастье, что люди не способны видеть друг друга в своем истинном свете.

— Вот и все, Матвей Павлович, — пробормотал он.

— Все? — в глазах начальника блеснуло изумление. Руками он зашарил по груди. — Господи! Ведь действительно легче!

— Главный очажок я удалил, — пояснил Вадим, — так что годика четыре можете ни о чем не волноваться. Но, если честно, это, конечно, не лечение. Ремиссия неокончательная и лет через десять рецидив вполне может повториться. Вот и щитовидка у вас несколько увеличена, — тоже результат затянувшегося стресса. Еще какое-то время и получится вполне эндемический зоб.

Радость, проступившая на лице Матвея Павловича, тотчас сменилась смертельной бледностью.

— Вот-вот! Что и требовалось доказать! — Вадим усмехнулся. — Вы слишком впечатлительны, Матвей Павлович. Легко впадаете в панику, ежедневно страдаете от апатии, и это немедленно бьет по иммунной системе.

— Но как же мне тогда быть? — пролепетал растерянный начальник.

— Самое простое — как можно поскорее сменить работу. Начинайте плавать, вставайте на лыжи, кушайте морскую капусту, яблоки с арбузами. Еще лучше, если сумеете найти себе добрую и ласковую жену. Ну, а как женитесь, немедленно рожайте детей. Верующие считают, что каждый ребенок автоматически добавляет родителям десяток лет жизни.

— Вы шутите?

— Я абсолютно серьезен. Дети — лучшее из лекарств, и будь моя воля, я бы с легкой душой прописывал его всем людям.

— Не знаю… По-моему, с моим характером заводить детей — безумие.

— Не согласен. Для начальника столь паскудного местечка у вас чудесный характер!

— Но, может, мне следовало бы еще…

— Не нужно. — Вадим покачал головой. — Наблюдения и обследования у врачей мало что дадут. А вот денег наверняка унесут немало. Все в ваших руках, Матвей Павлович, поверьте. И все рецепты здоровья столь же просты, сколь и банальны. Душевный покой, побольше пота и движение на свежем воздухе — ничего нового медицина здесь не прибавит.

— Даже не знаю, как я буду обходиться один! — Матвей Павлович продолжал с изумлением растирать грудь. — Вы уверены, что сегодня вас заберут отсюда?

— Увы… Эти ребятки давно меня ищут. Да и мне, честно сказать, пора домой. — Вадим на секунду зажмурился. — Ну, а вы подумайте насчет расширения лечебного блока, а заодно и над идеей по поводу пирамид поработайте. Вещь крайне полезная — и заключенным, наконец-то, найдется осмысленное занятие.

— Да, да, я помню… — голова Матвея Павловича мелко затряслась.

В эту самую секунду кое-что произошло в бараке Дымова. Это происходило метрах в шестистах от кабинета Матвея Павловича, но нужный сигнал Вадим все-таки уловил. И тотчас переместился частью короны в свой родной закуток.

Он успел вовремя, — приоткрыв фанерную дверь, к нему как раз заглядывал бригадир зековского люда. Вадим увидел его немо шевелящийся рот, но голоса не услышал. Пребывать в двух телах одновременно становилось все более обременительным. Зыбкое метатело, напоминающее скорее призрак, нежели живого человека, не могло понять, о чем же вещал гость.