— Я?

— Уж простите, к вашему образу мне было прибегнуть легче всего. Так вот, дорогой Стив, вы тоже проявили величайшее милосердие. Подобрали троицу этих извергов и одного за другим перетащили к себе в хижину, обтерли уксусом, дали напиться. Помощь ваша оказалась крайне своевременной, и, в конце концов, вы сумели их поставить на ноги. А когда до хижины добралась, наконец, погоня, вы с оружием в руках встали на защиту этих несчастных.

— Бред!

— Отнюдь! И главным результатом всей этой встряски будет то, что они крепко-накрепко запомнят: человеческое сердце — это далеко не пустой звук. А вас и Элизабет эти прозревшие бедолаги будут до конца жизни почитать наравне с богами. Когда некто жертвует собой ради тебя, это что-то да значит. Потому и следовало поскорее похоронить ваших друзей, чтобы не исказить общего внушения. КЕогда эти трое очнутся, они будут помнить только то, что внушил им я.

Некоторое время Стив Бартон молчал, пережевывая услышанное.

— Либо вы великий обманщик, — пробормотал он, — либо замечательный утешитель.

Вадим покосился на него с невеселой улыбкой.

— Вы заблуждаетесь, дорогой профессор. Я — ни первое и ни второе.

Отвернувшись в сторону, Бартон сердито пробурчал:

— Забудьте о профессоре, у меня совсем другое звание.

— Знаю, полковник, и все-таки позвольте мне величать вас профессором.

Англичанин вновь обратил свой взор на Вадима, брови сошлись на его переносице недоуменной птичкой.

— Кто вы, черт побери? Неужели из местных шерхов?

— Нет, Стив. Я тоже из рода людей. Как вы и ваши погибшие товарищи…

В селение Мальдун обитатели клеток прибыли ночью, а потому полюбоваться городскими достопримечательностями они просто не имели возможности. В любом случае, невольников не собирались селить в гостиницах или отдельных домах. Отперев замки клеток, конвоиры попросту собрали недавних пассажиров в одну нестройную толпу, которую и загнали без лишних церемоний в огромный, дурно пахнущий сарай. Вероятно, еще совсем недавно здесь содержали овец или свиней, теперь же по случаю войны здание было превращено во временное пристанище вывозимых из Томусидо невольников. Перегородки в сарае загодя убрали, а вместо кроватей все пространство густо заставили широкими скамейками. Здесь же красовался груботесанный стол, за которым поместиться все разом, конечно же, не могли. А потому старожилы сарая с первых шагов подвергли вновь прибывших суровой дискриминации, отведя самые скверные места и не подпустив к столу вовсе.

— Ох, как мне знакома эта житуха! — оживленно завертев головой, Танкист по-собачьи принюхался. — Что бараки на зоне, что сарай — не велика разница.

— По мне так разница все же есть… — проворчал Шматов. Он передвигался уже вполне самостоятельно, хотя и старался избегать резких движений.

— Не дрейфь, оперчасть! — Танкист лихо ему подмигнул. — Если в кандеях сиживали, выдюжим и здесь. Всяко лучше, чем на сорокаградусном морозе. А в бытность Лаврентия Палыча, помнится, так и выживали. Выгружали народишко в голой степи и заставляли с нуля строиться — землянки, бараки, колючку. Все сами, считай, сооружали. А то, что половина при этом на смерть замерзала, так отца народов этот факт мало трогал.

— Ты-то откуда знаешь о тех временах? — фыркнул Серега Миронов.

— А ты думаешь — в лагерях одни неучи парятся?

— Ну, неучи не неучи, а книжки на досуге вряд ли читают

— Да мы и без книг все науки знаем! — возмутился Танкист. — Есть кому и о прошлом рассказать, и о жизни с политикой. Ты на наш счет не сомневайся, — на зонах тоже свои академики имеются. И профессоров с доцентами хватает. А, Шурым? Ты-то как считаешь? — Танкист что есть силы хлопнул по широченной спине недавнего противника Миронова. Широкоскулый дайк с забавным именем Шурым что-то добродушно хмыкнул.

Самое удивительное, что недавняя схватка в корне изменила отношение дайков к россиянам. Верно говорят: бывшие недруги проще простого становятся друзьями. Вот и Миронов совершивший акт великодушия по отношению к могучему дайку, убил разом двух зайцев: наглядно показал всем, на что способен «хлипкий» выходец из Томусидо, а во-вторых, приобрел надежного союзника. Как бы то ни было, но Шурым действительно проникся к Сергею особым уважением, со вниманием прислушивался к его речам и уж конечно, не позволял никому из своих задевать чужаков. Вражда худо-бедно завершилась, и бывшие иноземцы в короткие сроки успели стать своими. Притерпелись к ним и старожилы, допустив, наконец-то, к общему столу. Более того — кое-кто из дайков уже довольно уверенно произносил некоторые русские слова — конечно, не самые приличные, но это уже было на совести свежеиспеченных учителей. Шустрый Танкист тоже пытался болтать на дайкирийском, и, к общему удивлению, получалось у него не так уж плохо. Правда, прислушивавшийся к его трепу Виктор говорил, что это какая-то несуразная смесь русского мата и дайкирийских ругательств, однако местный контингент понимал Танкиста прекрасно. А уж Шурым, внимая Танкисту, просто закатывался от смеха. Всю свою недолгую жизнь этот выходец из сельской местности добросовестно проработал вышибалой. Сначала в придорожном трактире, а после и в заведении более интимного толка. Сил у паренька хватало с лихвой, а вот смекалкой природа явно обделила. Так и не выучился молодец понимать, чьи морды бить можно, а чьи — очень даже не рекомендуется. Как позже объяснил переговоривший с Шурымом Виктор, скуластый вышибала по наивности своей полагал, что порядок в заведении — один для всех. Потому и выставил со спокойной душой постояльца, вздумавшего крушить столы и стулья, огромным своим тесаком вознамерившегося зарубить не угодившую ему чем-то малолетнюю танцовщицу.

— Как же он с ним справился? — удивился Потап.

— Говорит, что скатерть на него накинул, а пока тот выпутывался, схватил в охапку и вышвырнул в окно. А там второй этаж был и мостовая. Словом, постоялец ногу сломал и зубы вышиб. Все бы ничего, да только потом примчалась стража, и вышибалу тут же связали по рукам и ногам. Оказалось, он не просто забулдыгу покалечил, а одного из местных чиновников. Тут, понятно, никто и разбираться не стал. Хозяин заведения еще и в воровстве Шурыма поспешил обвинить. Дескать, цыганил вышибала у пьяненьких постояльцев денежки. Так и угодил в кандальные ряды.

— Что ж, стало быть, наш человек. — Сергей Миронов подмигнул широкоскулому дайку. — Такой же борец с коррупцией и неправдой!

— Это менты-то — борцы с коррупцией? — Танкист расхохотался. — Да они, считай, первые коррупционеры в мире! А настоящих борцов — на цепь сажают! Что у нас, что в этой зачуханной Дайкирии… Ты, Шурым, ментов не слушай. Они власть караулят — все равно, как цепные псы. А власть всех нормальных людей в подкову гнет — таких, значит, как ты и я… Эй, Витек! Ты сопли не жуй, переводи все, как положено. Будешь у меня, типа, толмача.