– Да? А я в этом почти ничего не понимаю… Мне это и не интересно как-то. Как вам печенья?

– Замечательно… А разве вы не занимаетесь компьютерами будущего?

– Что вы? Мы здесь занимаемся гораздо более сложными созданиями – людьми настоящего.

– Но… проблема искусственного интеллекта…

– А что с ней? Надеюсь, она в порядке?

– Гм… А… Чудесные пирожные.

– Внучка пекла. Специально мне принесла. Вот она, – Марго с гордостью показала на стоявшую на столе фотографию смеющейся девчушки лет семи в красном берете. Грег машинально посмотрел на свой, почти такой же, лежавший у него на коленях. – А вы чем занимаетесь?

– Мы делаем альбом о необычном Париже, – сообщил Мэттью, оторвавшись от чашки. – Грег – фотограф.

– Аналоговая фотография или цифровая?

– Цифровая, – усмехнулся Грег. – Если снимать на пленку, нужно возиться с проявлением…

– Еще как… Мы тут как раз с ним и возимся.

– С проявлением… фотографий?

– Нет. Скорее того, что в нас самих не цифрового. Не компьютерного.

– Сюрприз… И много в нас… аналогового?

– Около тридцати минут в день, – не задумываясь ответила Марго. – У кого-то чуть больше… Но можно отвоевать еще семь грамм.

– Обнадеживает. Я думал, меньше. Вы точно подсчитали?

– Точнее не бывает. Что пришло на ум, то и ответила.

– Гм… И есть доказательства?

– Сколько угодно. Да мы с вами сами часто говорим почти так, как собирают конструктор «Лего» – просто накладывая заранее приготовленные детальки одна на другую. Они плотно прилегают, и, вроде бы, получается беседа. А на самом деле – типовая конструкция. В большинстве случаев можно не общаться, потому что, услышав первую фразу, легко предсказать последнюю. Это такой ритуал. «Как дела? – Отлично. А у тебя? – Супер. – Ну, пока. Звони» . Вот и поговорили.

– И вы изобретаете лекарство от этого? – спросил Мэттью.

– Да, отличное средство. Сокращение ритуала. Краткий справочник типовых бесед, которые будут заучивать в начальной школе. Это позволит при встрече просто спрашивать друг друга «Седьмой диалог или третий? – Третий. – Пока. Звони.». Кучу времени сэкономим…

– Вы шутите…

– Если бы… Вот смотрите… Вы какой ботинок сначала надеваете, левый или правый?

– Не задумывался, – Мэттью пожал плечами.

– Ну вот.

– Наверное, когда как…

– Наверное, нет. Представьте сейчас. Или снимите и наденьте.

– Да… Правый, – Мэттью посмотрел на свои ботинки. – А левый… как-то неудобно надевать первым…

– И так еще миллион действий. Автоматически. Как в китайской комнате.

– Китайской? Почему именно китайской?

– Знаете, что такое тест Тьюринга?

– Кажется, что-то, связанное с возможностью создания машины, мыслящей наравне с человеком.

– Именно. Машине можно задавать любые вопросы. И если она будет отвечать так, что экзаменатор не сможет отличить ее ответы от ответов человека, она прошла тест. А китайская комната – нечто противоположное. Представьте, что вы находитесь в комнате, в которой только две щели. В одну вам просовывают вопросы. И все они – на китайском языке. Но у вас есть большая книга со всеми ответами. Нужно только сравнить иероглифы. На такой-то набор иероглифов вы должны ответить такой-то карточкой, просунув ее во вторую щель. И если вы просто достаточно внимательны, вы будете отвечать абсолютно верно. Не понимая ни единого вопроса, действуя исключительно механически, как самый примитивный автомат. А исследователь по ту сторону стены решит, что имеет дело с человеком… И, увы, будет прав.

– Ужас…

– Да. Но есть и хорошая новость – такая человеко-машина не ошибается. Ей можно задавать самые сокровенные вопросы. И получать точные ответы… Как у Оракула.

Грег заранее решил, что дискуссию будет вести Мэттью. Но что-то было во всем этом безумно неприятное… Как будто затронуто что-то личное. Настолько, что хотелось возразить.

– Тщу себя надеждой, что все же способен отличить, с машиной общаюсь или с человеком, – сказал он.

– Ох… Если бы это было так, я бы, не задумываясь, убедила вас оставить фотографию и перейти к нам в лабораторию, – повернулась к нему Марго.

– Это большая честь, – он, спрятав улыбку, склонил голову.

– Зря смеетесь, я серьезно. Не хотите попробовать?

– Поработать у вас?

– Ну, для начала протестировать невидимого собеседника. Тест Тьюринга – просто так, в качестве развлечения… Тьюринг, кстати, и изобрел-то его в качестве салонной игры, участники которой, задавая вопросы, должны были просто угадать пол собеседника в соседнем помещении.

– Что нужно делать?

– Догадаться, кто за стеной – машина или человек. Вы экзаменатор, и задаете любые вопросы. Естественно, тот, кто в соседней комнате, должен, по возможности, не выдать себя. Поэтому прямые вопросы, например, о физиологии, можно не задавать – ответы будут в любом случае одинаково уклончивыми. Иначе говоря, на вопрос «Что вы ели на завтрак» , вы вряд ли получите ответ «Круасаны с повидлом» . Хотя, спрашивайте, что хотите.

– Я готов. Но должен предупредить – до фотографии у меня был довольно большой опыт разного рода собеседований. Причем вопросы задавал именно я.

– Ну, значит, вам не привыкать. Тем лучше, – она выглядела точно, как бабушка, довольная успехами внука.

– Как я узнаю, правильный ли вердикт я вынес?

– Очень просто. Ваш приятель может находиться по ту сторону стены и непосредственно видеть, с кем вы общаетесь, – она ласково посмотрела на Мэттью.

– ОК. Идем к Оракулу?

Сердце лаборатории выглядело действительно как место встречи с футуристическим прорицателем. Круглая, без единого угла комната, абсолютно белая, по потолку которой плыли идеальные имитации облаков, отражаясь в почти зеркальном белом камне пола. В центре, на подиуме, стояло кресло, напоминавшее место пилота сверхзвукового истребителя, а перед ним – компьютерный монитор и клавиатура.