И тут на меня вдруг накатило. Это было острейшее ощущение дежавю – я где-то уже все это видел. В точности… Сводчатый зал, Николь, вот так же смеющаяся, в этом самом черном платье, много людей вокруг, а перед Николь – видны только спина и плечо – мужчина, которого я каждый день искал, почти наступая ему на пятки. Он здесь… Я инстинктивно обернулся.

За мной стоял, уставившись в видоискатель фотоаппарата, Антуан.

– Подожди, убери камеру! Ты давал мне фотографию, помнишь…

– Грег, ты устал. Как я мог тебе ее давать? Я только сейчас ее делаю. Не мешай, видишь, этот тип, наконец, обернулся и теперь можно разглядеть лицо. Замри, дай зафиксировать.

И меня пробило.

Я заглянул в этот объектив, в отражение кого-то, кто до сих пор сидел во мне под слоем ежедневных привычек и дел, и от всей комичности ситуации или от ее бредовости что-то во мне перевернулось, и я начал показывать дулю этой окаменевшей Горгоне и смеяться в голос, до слез, крича:

– Арепо, я все же нашел его! Снимай!

Мы обедали большой компанией на каком-то кораблике, плывшем по Сене. Не помню, что мы ели, не помню, о чем именно говорили. Очень ясно помню лица, каждое из которых видел будто впервые. Очень знакомые. И совершенно новые.

Потом я ехал в такси. Оказывается, наступил вечер, зажглись фонари. Рядом на сиденье лежала белая маска и кем-то заботливо положенный сюда пропавший в Ницце портфель. Я, конечно, опять успел начисто забыть о нем.

Машинально я раскрыл его. Папка с документами, которые не имели сейчас никакого значения, мой мобильный с севшим аккумулятором и кучей ненужных контактов внутри, пакет, который дал мне Гратовски после лекции, и футляр с ключом Клуба. Что же, ключ так и не понадобился? Или, коль скоро я его потерял, они решили обойтись без него?

Я взял в руки конверт. Мой идеальный вариант недвижимости, как было сказано. Конверт был тяжелым. Я разорвал его.

Внутри был простой дверной замок. Я некоторое время смотрел на него, потом, не торопясь, вытащил золотистый футляр с логотипом Клуба, достал ключ, вставил в замочную скважину и повернул. Матово блеснув, послушно выскочил полированный язычок.

Я смеялся так, что водитель начал с опаской коситься на меня через плечо.

Ничего, месье, не тревожьтесь, я не опасен, все хорошо. Хорошо, где мы есть, и дом – там, где мы.

Omnia mea mecum porto.

Не понимаешь? Это же почти французский – «все мое ношу с собой», видишь?

В лофте, на столе лежал мой обратный билет.

Я сидел в лофте, не включая света.

Треть стены над диваном занимал светильник, и я смотрел на него, как будто впервые видел эту квадратную металлическую панель, по которой тремя рядами по три в каждом располагались лампы. Когда они были выключены, был виден металлический квадрат, в котором, если встать напротив, как в мутном зеркале, можно было рассмотреть свое отражение. Если лампы были включены, квадрат почти исчезал, сливаясь по тону со стеной, и видны были только девять светящихся точек.

Но сейчас играть с выключателем, забавляясь необычным оптическим эффектом, не хотелось.

Ultimate Night in Paris.

Подведем итоги…

Можно торжествовать победу, а я чувствую себя опустошенным.

Была в средние века забава – по кругу ставили шесть зеркал в рост человека, оставляя между ними одинаковые зазоры. Внутри – водящий, а снаружи, то прячась за зеркалами, то появляясь между ними – его партнер по игре. И цель игры – не набрать максимальное число отражений, а ткнуть в то единственное, которое отражением не является…

Где этот край зеркала… Mirror rim. Круглое какое, надо же. mirrOrrim. В какую сторону не пойти – попадаешь туда же…

Почти как в детской сказке о Питере Пэне. «Потерянные мальчишки разыскивали место, где приземлился Питер, пираты разыскивали мальчишек, краснокожие разыскивали пиратов, дикие звери разыскивали краснокожих, чтобы их съесть. И все они ходили и ходили по кругу, потому что двигались с одинаковой скоростью».

Пока Питер Пэн из круга не выскочил…

А он выскочил?

Или это у него просто отдых был такой? Take Five. Перекур на пять четвертей. Выезд из круга. Куда выезжать-то, если четвертей только четыре, четыре стороны света, четыре четверти пути?!

Что дальше? Съездил, развлекся и – назад? Ох… Тогда так: вернулся и все, что заработал, раздал бедным, а сам так подсел на театр абсурда, что стал продюсировать любительские спектакли… Или вот еще: уехал в Индию, запасся всякой травой для курева и создал свой ашрам… Кошмар. Зубная боль.

Но есть еще проблемка.

Я шел по коридору, пусть и извилистому, встречал очередное зеркало, иногда кривое и изломанное, и, поражаясь увиденному, послушно в нем отражался. Иначе говоря, большинство моих выборов – реактивны, и причиной имеют не меня. Ведь, если подумать, даже эта сегодняшняя лекция во многом – не мой ход, а подсказанный мне, сконструированный.