Не рассчитывая на постановку своих драм, Байрон вместе с тем все время размышлял о формах драматургического творчества и, создавая новые произведения, неустанно экспериментировал. Это внимание к вопросам формы драмы лучше всего говорит нам о том, что отношение поэта к драматическому искусству было серьезным и вдумчивым.

Друзья указывали Байрону, что «Манфред» недостаточно сценичен, и поэт вынужден был признать это. Он сам рассказывал, что, когда он поделился замыслом своей следующей драмы, "Марино Фальеро", с писателем Метью Люисом, тот посоветовал ему: "Постарайтесь соблюдать правильную конструкцию в вашей драме". И действительно, "Марино Фальеро" — это уже не драматическая поэма, а трагедия, написанная в соответствии с композиционными принципами драматургии классицизма.

Как это ни парадоксально, романтик Байрон в беседе со своим другом Медвином со всей определенностью высказался за следование правилам классицизма в драме: "Французы с полным правом смеются над тем, что в наших пьесах герои в первом акте являются детьми, а в последнем — стариками. Я был всегда поклонником единств и думаю, что нет недостатка в темах, которые могут быть строго обработаны в согласии с этими требованиями. Вряд ли кто может дойти до нелепого утверждения, что соблюдение единств есть недостаток или ошибка".

Наконец, в предисловии к изданию «Сарданапала» и "Двое Фоскари" Байрон признает, что "в одном случае пытался сохранить, а в другом приблизиться к правилу «единств», считая, что, совершенно отдаляясь от них, можно создать нечто поэтичное, но это не будет драмой".

Рассуждая теоретически, Байрон склонялся к принципам поэтики классицизма в драме. Однако в своем творчестве он отнюдь не всегда следовал этому. Если "Марино Фальеро", «Сарданапал» и "Двое Фоскари" в композиционном отношении соответствуют правилам классицизма, то «Манфред», «Каин», "Небо и земля", "Вернер, или Наследство", а также незаконченный "Преображенный урод" написаны в вольной романтической форме.

«Каин» и "Небо и земля" в жанровом отношении определены Байроном как «мистерии». В предисловии к «Каину» Байрон напоминал, что "в старину драмы на подобные сюжеты носили название мистерий или моралите". Попытка Байрона возродить эту старинную драматическую форму объясняется не только тем, что самый сюжет этих пьес, заимствованный из библии, подсказывал обращение к средневековому жанру. Думается, что в какой-то это было обусловлено стремлением Байрона возродить традиции народного театра. Едва ли нужно напоминать, что средневековые постановки мистерий были явлением демократического искусства.

Последняя из законченных драм Байрона, "Вернер, или Наследство", во многом близка к английской предромантической драме с ее тайнами и мелодраматическими эффектами.

Наконец, издавая свою незавершенную драму "Преображенный урод", Байрон в предисловии писал, что это "произведение основано на «Фаусте» великого Гете". Композиционные принципы «Фауста» повлияли также и на первый опыт Байрона в области драмы — «Манфред». Однако, заимствуя у великого немецкого поэта, форму философской драмы, Байрон вполне самостоятельно использовал ее, на что указал сам Гете {См. комментарии, стр. 487.}.

Творец новой романтической поэзии, обогатившей ее разнообразными открытиями в области лирики и эпоса, Байрон был смелым новатором и в области драмы. Это относится и к тем произведениям, которые по внешним признакам еще принадлежат к традиции классицизма. Только композиция является в них классицистской, что отражается в более или менее точном соблюдении пресловутых правил единства места, времени и действия. Но всем, своим содержанием и духом они уже ни в коей мере не принадлежат к классицизму XVII–XVIII веков.

Важнейшим вкладом Байрона в развитие драматического искусства было возрождение поэтической трагедии. Хотя в XVIII веке просветители еще культивировали жанр стихотворной трагедии (Вольтер, Лессинг в "Натане Мудром"), однако эта драматургия была сугубо рационалистична и подлинной поэзии, захватывающего лиризма в ней не было. Всю силу своего огромного лирического дарования Байрон вложил в созданные им драмы. Не только внешняя форма их является стихотворной, но и внутренняя их форма глубоко поэтична. Монологи байроновских героев подобны небольшим лирическим поэмам. Они наполнены страстью, и в них перед нами раскрывается сложный духовный мир людей, мучительно переживающих трагические стороны жизни. Мощным лиризмом проникнуты песни и хоры в «Манфреде» и в "Преображенном уроде". Кажется, сама природа выражает в великолепных байроновских стихах бурлящие в ней стихии.

Значительная социально-философская проблематика была присуща и лучшим стихотворным драмам просветителей XVIII века. Но там философия не сливалась органически с поэзией, что можно особенно ясно увидеть у Вольтера. Байрон возродил философскую драму, противопоставляемую им выродившейся мещанской драме XVIII века с ее мелочными интересами.

Драматическая поэзия Байрона проникнута идеей утверждения личности. Именно отдельная выдающаяся личность, наделенная богатейшими духовными возможностями, и выступает в поэзии Байрона в качестве носителя социальной проблематики, жгучих философских и этических вопросов. Все это предстает у Байрона не в действии, а в переживаниях и размышлениях его героев. Отсюда бросающееся в глаза преобладание субъективных мотивов над объективным изображением действительности. В этом отношении Байрон является антиподом Шекспира в еще большей степени, нежели Шиллер. Мы не найдем в драмах Байрона того живого и непосредственного изображения жизненных конфликтов, какое характеризует творения Шекспира.