– Януш, ты… ты меня не узнаешь? Если проснулся, ты должен знать, кто я такая на самом деле.

Даже связанная, даже под угрозой затопления, эта женщина очень опасна. С ней нужно говорить крайне осторожно, чтобы она не догадалась, насколько мало мне известно.

Мне известно чудовищно мало.

– Януш, кто тебя разбудил? А-а, я поняла. Это твои ублюдочные криминальные дружки! Я говорила Леве, что их поганое гнездо давно надо было выжечь дотла!

– Сибиренко на тебя наплевать! – говорю я первое, что приходит в голову. – Я видел запись, где он после тебя трахает другую.

Ксана извивается, как личинка, насаженная на иглу. Еще немного – и она выдернет крюк из стены! А я-то полагал, что мне хорошо известны пределы ее ярости.

– Сукин сын, что ты можешь знать о Леве и обо мне! Кто ты вообще такой, чтобы обсуждать его действия, ты не стоишь ногтя с его мизинца! Это великий человек, и скоро все вы будете лизать ему пятки!

– Тогда зачем ты жила со мной, а не с ним? Зачем тебе мужчина, который не стоит и ногтя?

Видимо, на сей раз я сболтнул лишнее. Ксана затихает, даже перестает вырываться, а потом ее начинают сотрясать рыдания.

– Ты дурак, ты же ничего не помнишь… О боже, как я влипла! Ты же сам хотел, сам согласился попробовать.

– Я?! Сам, добровольно согласился жить с такой змеей?

– Я не могу так говорить, у меня шея затекла…

– Потерпишь. Я дольше тебя терпел.

Мне дико хочется ее ударить, это какое-то наваждение. И в то же время я понимаю, что необходимо себя сдерживать, иначе я сорвусь с катушек и забью ее до смерти.

– Ты сам согласился участвовать, ты подписал контракт и все страховки. Если выпустишь, я тебе покажу все документы.

– Ив чем же я, по-твоему, участвую? – Я раскуриваю сигарету и пускаю ей дым в лицо.

Я не понимаю, как я могу себя так вести с женщиной. Если в таких повадках и заключено мое истинное «я», то оно меня пугает. Ксана кашляет. Она мокрая, синяя и очень некрасивая.

Я доволен.

– Ты – перформер третьего поколения. Вначале была «Халва», и парни штамповали дурочек вроде Милены Харвик. Потом придумали «Лукум» и «Нугу». Второе поколение ненамного умнее, но способно на несколько месяцев автономной работы. Ты сам согласился стать первым в новой программе, попробовать полное наложение.

– И как же называется мой сценарий?

– О боже, мальчик… Твой сценарий не имеет никакого отношения к телевидению, неужели непонятно? Им нужен был лучший дознаватель, чтобы выяснить, насколько Останкино уязвимо изнутри. Тебе нужен был куратор – подключили меня…

– Подключили?! Но зачем?

– Януш, я мало что знаю. Сибиренко интересовали частичные замещения личности.

– Что еще, кроме тебя?

– Жилье. Квартира, машина, интересы, друзья, родственники. Ты сам отказался от всего, что мешало работе.

Мне хочется завопить во всю глотку.

– Расскажи о Милене Харвик.

– Она провела рядом с Костадисом положенные часы и передала ему ментальную установку. Но старый лис оказался хитрее всех нас: он что-то заподозрил. Остальные враги Левы клевали на бесплатные пакеты, один лишь Тео отнесся с недоверием. Он так до конца и не поверил, что Лева ему простил измену. Костадис окружил себя детективами и вычислил Лилиан. Она крутилась рядом, корректируя перформера. Ко всем «куклам» первого поколения мы приставляли кураторов. Они должны были дважды в день заговаривать с перформерами и специальными кодовыми вопросами их тестировать. Милеша приперлась на встречу вся в соплях и начала орать на весь этот развлекательный бордель, что никого не убивала… Пришлось ее устранить.

– Значит, возле каждого из сорока первых актеров крутился ваш шпик? И Гирин знал об этом?!

– Безусловно, знал. Он не знал о том, что федералы дали согласие на пробные силовые акции. Они позволили Сибиренко выбрать несколько целей и просто следили со стороны. Кстати, к Тео было очень непросто попасть домой. А ты видел, как он живет – настоящая крепость. Перформеры доказали свою незаменимость, Тео впустил женщину добровольно…

– Вам нужен был чип с докладом Симак?

– Это меня не касается, это дела Левы. Он не любит, когда лезут с вопросами.

Я продолжаю лезть с вопросами.

Я говорю негромко и очень спокойно, музыка Ласкавого не даст просочиться моим словам наружу. В двух шагах от нас сгущается мрак, только перепачканное лицо Ксаны освещено фонариком. В окно вливаются ночная прохлада и свет тысяч звезд. Сегодня выдался потрясающий вечер, уютный, тихий, как раз такой, чтобы провести его вдвоем.

– Ты же ни черта не понимаешь… – Она еле сдерживается, чтобы не выругаться. – Это был экспериментальный вариант, самый первый… Кто бы мог подумать, что эмоции этой соплячки возьмут верх? Она слишком втюрилась в старого козла.