–  Как его уберешь, на чем отсюда вывезешь из этих оврагов? Тут сам черт голову сломает.

–  На лошади!
– сказал Ярослав. Хмелько сердито проворчал:

–  Тебе хорошо говорить: у тебя конь. А у меня?

–  В лесничестве есть лошади, - сказала Екатерина Михайловна.
– Вы когда-нибудь просили, Филипп Зосимович? Нет. Разве что для обработки огорода. А лес вас, я вижу, не очень волнует. Не любите вы его.

Ярослав поддержал Екатерину Михайловну. Сколько раз она и Погорельцев ему говорили! Не слушается. Участок Хмелько был не только захламлен. Ревизоры без особого труда нашли восемнадцать свежих еловых и березовых пней, для маскировки посыпанных илом и мохом.

–  Если весь участок внимательно осмотреть, я думаю, до сотни таких пней наберется, - проговорил Ярослав.

–  А ты думаешь, у тебя меньше?
– вспылил Хмелько.

–  Не думаю, а убежден, - ответил Ярослав.
– Впрочем, ревизия покажет.

–  Это какие ревизоры тебе попадутся, - буркнул Хмелько.

–  Сам лесничий и Чур будут делать ревизию у Серегина, - сообщила Екатерина Михайловна.

Хмелько гадал: запишут в акт ревизии порубки или скроют, как делали в минувшие годы. И он сделал вид что удручен.

–  От злодеи. Это ж не люди, а бандюги. И все ночью, Екатерина Михайловна, ночью воровали. Днем - нет, днем бы я увидел.

–  Лесу от этого не легче, - сердито ответила помощник лесничего.
– Вы отвечаете за него и днем и ночью.

Полногрудая крупная женщина в резиновых ботах и теплом платке, она шагала впереди двух мужчин недовольная и раздосадованная. Екатерина Михайловна ежегодно участвовала в ревизиях, но Хмелько ревизовала в первый раз, и недостатки превзошли все ее ожидания.

–  Я слышала, что у Хмелько разворовывают лес, но не думала, что дошло до таких размеров. Этак мы лет за десять весь лес изведем. Нет, с либерализмом пора нам кончать, пора, товарищи, пора. Пока нас всех не прогнали.

Она обмеряла пни каждого срубленного дерева и записывала в тетрадь. Слово "прогнали" неприятно кольнуло Хмелько. "Прогонят, как пить дать прогонят, если все запишет в акт ревизии. И не подступишься к ней никак - больно строга".

Домой уже ехали, а Екатерина Михайловна все никак не могла успокоиться, роняла, как дерево листья, сухие недовольные слова:

–  Не ожидала я от вас, Филипп Зосимович, такой службы…

–  Как могу, так и служу, - огрызался Хмелько.
– А другие лучше, что ль?

–  Хуже быть не может. Хуже некуда. В таком случае надо прямо и говорить: не могу, увольняйте.

–  И увольняйте, - сорвалось горячее слово у Хмелько.
– Я где хоть зароблю… В том же колхозе. По двести пятьдесят люди зарабатывают у Кузьмы.

–  Да, только там вы не сможете двух коров держать, - сказал Ярослав.
– И бесплатное обмундирование не будете получать.

Филиппа Хмелько высадили возле его дома и поехали в лесничество. Екатерина Михайловна спросила:

–  Что покажем в акте?

Вопрос ее удивил и даже обескуражил Ярослава.

–  Что есть на самом деле, то и покажем.

–  После такого акта Хмелько нужно увольнять.

–  Это надо было сделать лет пять или десять тому назад, - сказал Ярослав.

Екатерина Михайловна ответила не сразу. Щуря от встречного ветра серые суровые глаза, проговорила, как бы рассуждая сама с собой:

–  Оно конечно, какой Хмелько лесник. В лучшем случае - сторож. Плохой, нерадивый охранник. Образование у него четыре класса. У Чура - шесть. Что они знают о лесе? Ровным счетом ничего. Березу от осины отличат. А вот на какой почве лучше сажать сосну и на какой ель, это уже для них высшая математика. Или как бороться с вредителями леса, если и знают, так понаслышке. Книг не читают. Другое дело - Рожнов. Он лесник по призванию. Для него лес - это его жизнь, частица его самого. Или вот вы - всего год работаете лесником. Никаких специальных школ не кончали…

–  И это плохо, - перебил ее Ярослав.
– Плохо, что у нас нет ни школ, ни даже курсов по подготовке лесников.

–  Согласна: плохо, конечно. Но я хочу сказать, что кроме образования требуется еще и призвание. А вообще-то, надо бы нам лучше организовать производственную учебу с лесниками. Все планируем, да времени не хватает.

Она слезла с дрожек, зябко поежилась, взглянув на стаи белых льдин в синем океане неба, сказала:

–  Неужто похолодало всерьез? Бабьего лета в этом году так и не было, а уже сентябрь на исходе.

В акте ревизии по участку Хмелько они ничего не утаили, и сам Филипп Зосимович без слов поставил свою подпись под актом. Но хитрец решил не сдаваться. Через день была ревизия у Чура, которого ревизовали техник - молодой парень, работающий в лесничестве всего три месяца, и Хмелько. Тут уж Филипп Зосимович продемонстрировал свое прилежание, изо всех сил старался как можно больше выявить на участке Чура непорядков и главным образом порубок. А они были, хотя и гораздо меньше, чем в прежние годы. В этом году Тимофей Чур работал на совесть, во всяком случае - старался. И тем не менее ревизия нашла на его участке пятнадцать самовольно срубленных и не замеченных лесником деревьев. Зато лес у Чура был чище, чем у Хмелько. Тимофей разрешал местным жителям вывозить на дрова бурелом, валежник и сухостой. Из-за сухостоя между ним и Хмелько и разгорелся ожесточенный спор. Филипп требовал записать в акт пять стволов елей, срубленных в этом году.