— В каждом деле свои трудности.

— Трудности? Как бы не так. Мы даже премии получаем. Выходим победителями соревнований. Знаешь, есть такой анекдот: директор спрашивает плановика, сколько будет дважды два. Плановик отвечает: а сколько нужно?

— Не хочешь ли сказать, что ты работаешь фокусником-иллюзионистом?

— Я хочу сказать, что показатели выполнения плана — чистая фикция, если иметь в виду главнейший показатель: качество.

— Может, тебе лучше перейти на научную работу?

— Мне? — Ояр состроил кислую гримасу. — У нас в семье одна особа уже занимается наукой. И, надо сказать, весьма успешно. Умеет где нужно поклониться, в подходящий момент похлопать в ладоши. Ведет общественную работу, отчеты представляет аккуратно перепечатанными. Звание кандидата наук, считай, уже есть, скоро будет старшим преподавателем. Хочешь, поспорим? Мне квартиру никто и не подумал предложить, а для Кармен — пожалуйста! — три комнаты с лоджией.

Когда началась экономическая реформа, Ояр в который раз разругался с начальством. Гунару почему-то казалось, что перестройку Ояр примет с радостью, но получилось иначе. Ояр напечатал критическую статью, на обсуждениях выступал с резкими речами, не поехал на всесоюзное совещание.

— Вопрос принципиальный, — говорил Ояр, потирая заросший подбородок. — Коль скоро у нас плановое хозяйство, значит плановое. До свободной конкуренции наша система все равно не опустится. Зачем же дурака валять? Все равно из этого ничего не выйдет.

Все закончилось, как обычно, — переходом на другую работу.

Откровенно говоря, находиться в обществе Ояра стало тяжеловато. Ася, например, в последнее время об Ояре отзывалась с ноткой жалости. Односторонний, озлобленный, неуживчивый человек. Не понимаю, о чем вы можете с ним говорить. Так оно и было, его раздражение и чувство собственной правоты бывали подчас утомительны, Однако, взяв в руки спиннинг или какую-то иную рыболовную снасть, Ояр преображался. Он становился старым добрым Ояром Чекстерисом.

Теперь он уже ехал «предместьем». В детстве ему раз в году — на рождество — выдавали по новому костюму. Они с матерью садились в трамвай, покупали большие билеты с правом пересадки и отправлялись в далекое путешествие на Московскую улицу. Всегда в одно и то же место — в магазин Якобсона, что напротив морга. Он до сих пор помнил и вывеску магазина, и то, как сам Якобсон, беспрестанно тараторя, вертел его из стороны в сторону, без конца нахваливая и называя «кароший малшик». Под потолком висело такое множество одежды, что казалось, они зашли в какой-то огромный шкаф.

Не каждый знает, что в Риге еще сохранились такие патриархальные уголки. Агония минувшего века на фоне индустриального строительства. А навстречу выбегали все новые дома. Дом сорок семь, в котором жил Ояр, он узнал по выщербленной панели фасада.

Дверь открыла молодая женщина. На руках у нее был ребенок. Малыш сладко зевал. Глаза скосились вбок, потом возвратились на прежнее место. Женщина смерила Гунара навостренным взглядом.

— Ояр дома?

Лицо современной мадонны ничуть не подобрело. Гунар с интересом разглядывал маленького соню. В контурах головы было что-то знакомое.

— Обождите, узнаю. Мама-а! Тут спрашивают отца Айвара.

Судя по тону, у молодой мамы отношения с «отцом Айвара» навряд ли могли быть сердечными.

Войти его не пригласили. Немного погодя появилась Кармен. Как всегда, аккуратная, хрупкая, меланхоличная. Вырядилась — вроде бы собралась уходить. Вырядилась, разумеется, по своим скромным учительским меркам, еще издали как бы всех предупреждая: я никому не хочу понравиться, боже упаси, я порядочная, и только.

При виде Гунара она растерянно вскинула руки, прикоснулась к вискам.

— Ах, это ты!

— Помешал? Не вовремя?

— Что за ерунда! У нас прибавление — сноха и маленький Робис. Растет семья, что будешь делать Ах, да! Вы, должно быть, с Цилдой видитесь впервые.

Никакого знакомства, однако, не последовало. Девушка по имени Цилда, выслушав обращенный к Гунару монолог, потеряла к нему всякий интерес и, укачивая Робиса, скрылась на кухне.

Кармен, взяв Гунара под локоток, повела в комнату. Может, Ояр моется в ванной или как-то иначе занят? Письменный стол был завален книгами, бумагами, похоже, за ним только что работали.

— Я вижу, Ояр опять землю роет.

— Ояр? — Суетливые движения Кармен сразу замерли. — Нет. Это мои бумаги. В новом учебном году меняется программа, приходится заново лекции писать. Ума не приложу, когда все успею. Ученый совет поручил составить учебник, сроки немыслимо короткие.

— Прошу прощения. Я же забыл тебя поздравить с присвоением чина доцента.

Новая форма комплиментов, подумал Гунар, поздравление дам с назначением на руководящие должности. Он попал в точку. Кармен зарделась, точно стыдливая девушка.