Исторические мысли легче всего приходят в голову в исторических местах.

Именно таким, удивительным по исторической насыщенности, местом является средостение проспектов Карла Маркса и Энгельса, там, где один естественно переходит в другой, на пересечении с улицей Сердобольской, у подножия неожиданного для ленинградского ландшафта взгорка, обозначающего древнее русло отошедшей на пять километров в сторону Смольного Невы.

Почему именно на пересечении с улицей Сердобольской проспект Карла Маркса заканчивается приютом? Почему проспект Энгельса, начинающийся от пересечения с улицей Сердобольской, начинается с богадельни, построенной безутешной графиней Новосильцевой на месте злосчастной дуэли ее сына с семеновским гвардейским офицером Черновым.

Стрелялись на восьми шагах. Оба наповал.

А через перекресток, по диагонали, усадьба генерала Ланского, взявшего в жены вдову с четырьмя детьми, осиротевшими после роковой дуэли на Черной речке. А если подняться на островерхую башенку на даче Ланского (теперь это хозпостройка интерната для глухонемых детишек), с нее видны и Черная речка, и место дуэли.

Случайно ли на противоположной стороне проспекта, напротив вышеупомянутой богадельни, устроился хлебозаводик имени Максима Горького?

О! запах свежего хлеба уведет нас далеко, к могиле Демокрита, о котором, кстати, писал диссертацию Карл Генрих Маркс на заре своего поприща.

Как умирал Демокрит? Многие уже подзабыли, как я убедился.

Он умирал в глубокой старости, исчерпав жизненные силы, исчерпав интерес к окружающей его монотонно повторяющейся жизни. Рассудив, что голодная смерть самая тихая и безболезненная, преклонных лет мудрец отказался от пищи, в остальном положась на природу.

Служанка, ходившая за ним, а последнее время лишь подававшая воду, попросила хозяина не портить своей смертью надвигающуюся праздничную декаду, то есть пожить еще десять дней. Угасающий в голоде философ попросил принести ему свежеиспеченный хлеб и кувшин с медом. Решивший умереть от голода старик, впрочем, уже умирающий, стал дышать через ломти свежеиспеченного хлеба и поддерживать свои силы, вдыхая аромат меда. По завершении празднеств в Абдерах служанка поспешила сообщить, что больше препятствий к осуществлению задуманного нет.

Демокрит отложил хлеб, отставил мед и тихо угас во сне.

Хлебозавод напротив богадельни и богадельня в благоухающем травами и цветами парке Лесотехнической академии…

Вы следите за моей мыслью? Следите лучше за сцеплением исторических фактов, за перекличкой исторических рифм!

Не подумайте только, что я забыл о несжатой полоске и вожу вас вокруг да около, нет, перед тем как войти в храм, человек должен очиститься, настроить свою душу и мысль надлежащим образом, также, я полагаю, прежде чем прикоснуться к несжатой полоске истории, надо очистить слух, промыть взор, укрепить нервы и вспомнить про закон, по которому живет земля, где происходят в высшей степени наглядные события.

Да, от богадельни, от приюта, от сирых, убогих, больных и калек, от земли, политой кровью декабриста Чернова и флигель-адъютанта графа Новосильцева, шел Владимир Ильич в Смольный, к штурвалу революции.

Теперь это место отмечено многоэтажной громадой, которая высится над станцией «Ланской», высится над необъятным парком с прудами и лесопитомниками, огромная арка по-братски приобнимает соседний шестиэтажный дом, тот самый, где Владимир Ильич успешно скрывался от ищеек Временного правительства. Над углом, выходящим на пересечение проспектов, водружена башня с колоннами и фронтонами, и сверху просится шпиль. Ну конечно, шпиль. А шпиля нет!

Не вавилонский ли столп напоминает людям, знающим историю, эта обезглавленная башня?

Какая сила остановила здесь, на этом возвышенном во всех смыслах месте, рвущихся в небо строителей?

Кто лишил этот из ряда вон выходящий дом достойного его завершения?

Анастас Иванович Микоян.

Вот факты.

Беда в том, что на расстоянии одной трамвайной остановки находится кондитерская фабрика им. Микояна, бывший «Ландрин». Здесь-то собака и зарыта. В Ленинграде был особого рода этикет: когда приезжал А. Н. Косыгин, его везли на ткацкую фабрику им. Косыгина, А. И. Микояна непременно везли на фабрику им. Микояна. В начале пятидесятых годов Василий Михайлович Андрианов, привезенный из Москвы Маленковым для организации и приведения в исполнение расправы над много о себе возомнившими героями блокады, на правах хозяина города встретил прибывшего с деловым визитом члена Политбюро товарища Микояна и сопровождал его в поездке по городу. Приехали на фабрику им. Микояна. Заодно секретарь обкома решил показать члену Политбюро уже почти готовый дом, говорящий о возможности и в Ленинграде вести высотное строительство, охватившее в то время Москву. Он привез Микояна к огромному зданию и пояснил: «А вот здесь будет шпиль!» — «Шпиля не будет», — буркнул себе под крючковатый нос Анастас Иванович. И что поразительно, нет уже Андрианова и Микояна нет, а след от дуэли между Василием Михайловичем и Анастасом Ивановичем остался, как дырка на картине после выстрела Сильвио из памятной с детства повести Пушкина.

Не иссякла сила вполголоса произнесенных слов, как не иссякает никогда сила хорошего заклятья.

Под отсутствующим шпилем есть хорошо известная подоплека.

Незадолго до ареста, последующего суда и расстрела А. А. Кузнецова, секретаря ЦК, бывшего во время блокады секретарем Ленинградского горкома партии, дочь Кузнецова, Алла, вышла замуж за сына члена Политбюро Микояна, Серго Микояна. Свадьба Серго и Аллы проходила на даче Кузнецова в тот самый день, когда на объединенном пленуме ленинградских обкома и горкома А. А. Кузнецов был разоблачен как «зиновьевский последыш», тайно замышлявший реставрацию капитализма. (Эх, дожить бы ему до нынешних дней!) На свадьбе, куда поздно вечером после пленума приехал А. А. Кузнецов, он много пел. Голос у него был баритон, но ближе к тенору. Арестован он был позднее, в Москве.