— Проклятье, Нибенай, — крикнул Валсавис, — если я умру сейчас, ты никогда не получишь того, что хочешь! Сделай что-нибудь!

Он почувствовал, как что-то схватило его сзади и резко повернулся, ударив ногой. Труп отлетел от него, шлепнувшись в ручеек, бегущий по мостовой. Он перекатился и опять начал вставать.

Проси, сказал Король-Тень. Проси моей помощи, Валсавис. Умоляй меня, пресмыкайся передо мной, ты, ничтожный червь.

— Да я скорее умру, — сказал Валсавис взмахивая мечом, когда еще один труп появился перед ним.

Тогда…умри.

— Так ты думаешь, что я сдамся? — крикнул Валсавис, ударяя своим мечом плоско, так как трупы безостановочно подступали к нему. — Да я умру, проклиная твое имя, ядовитая змея. Я умру как мужчина, а не буду выть у твоих ног как побитая шавка, и твоя собственная жалкая гордыня вырвет у тебя из рук, что тебе нужно.

Дассссс, прошипел с разочарованием Нибенай. Я верю, ты действительно так и сделаешь. И, к сожалению, я еще нуждаюсь в тебе. Очень хорошо, тогда…

В этот момент Валсавис почувствовал, как что-то схватило его за левую руку. Он закричал от боли, так как один из трупов, которого он свалил раньше, незаметно подкрался к нему и запустил свои зубы в его левое запястье. Валсавис закричал и затряс рукой, пытаясь сбросить его, но все больше и больше трупов подходило к нему, и он не мог перестать орудовать мечом ни на секунду, если хотел остаться в живых. Он не мог сделать даже крошечную паузу. Воя от боли, он ударил по трупу, который запустил зубы в его запястье, но не мог его сбросить, как не мог и ударить его мечом, так как немертвые тут же накинулись бы на него. Каждый раз, когда он разваливал на куски очередного, на его месте возникал другой. Новые подходили, старые восстанавливались. Он сражался за свою жизнь, он никогда так не дрался раньше.

Боль стала просто нетерпимой, а труп продолжал жевать его запястье острыми как кинжалы зубами. Валсавис почувствовал, как боль охватила все его тело, он еще раз изо всех сил махнул своей левой рукой, пытаясь избавится от зубов трупа, одновременно его меч продолжал крушить другие трупы, и внезапно он услышал резкий треск, что-то лопнуло, и он освободился.

Труп сжевал его левую кисть.

Рыча от боли и ярости, он пробил дорогу через оставшиеся трупы и побежал по улице, стиснув зубы от боли. Кровь безостановочно лилась из обрубка его левой руки. На бегу он зажал меч левой подмышкой, и одной рукой расстегнул свой пояс, на котором висели ножны с мечом. Он тряс им до тех пор, пока ножны не освободились и не упали, затем обвязал пояс вокруг левой культи, сделав импровизированный жгут. Он сделал узел, затянул его зубами, а потом и еще сильнее. Голова кружилась, перед глазами все плыло и раплывалось. И, несмотря на потоки дождя, он опять увидел немертвых, ковыляющих к нему.

Нибенай ушел, вместе с кольцом. Чем бы он не собирался помочь ему, теперь это уже было невозможно. Левая кисть исчезла, кольцо исчезло, магическая связь исчезла. Валсавис остановился под потоками проливного дождя, тяжело дыша, боль опять набросилась на него, он стиснул зубы, стараясь справиться с ней, и пока ходячие трупы ковыляли к нему, он внезапно осознал, что никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько живым.

Его правая рука сжала рукоятку меча. Он почувствовал ее знакомое, успокаивающее прикосновение, он снова ощутил ее, как продолжение своей руки. Дождь все лил и лил, вода промочила его всего, до самых пяток, прилепила его длинные седые волосы к лицу, побежала по бороде, вселяя в него новые силы. Он откинул голову назад и заорал, бросая вызов смерти, подступавшей к нему со всех сторон. Это был вызов человека, готового к смерти, готового умереть как подобает мужчине, а не на одинокой старческой кровати, тяжело дыша как загнанная крыса, нет умереть в бою, с криком ярости и в горячке боя. Держа свой меч перед собой, он бросился вперед.

Сорак безостановочно орудовал мечом, рубя подступающие трупы. Гальдра взлетал вправо и влево, почти без усилий пролетая через их тела, и с каждым его взмахом они падали, чтобы не встать, заклинание волшебного меча оказалось сильнее старинного проклятья, которое оживляло их. Если бы Сорак остановился и прислушался, то мог услышать, как в тот момент, когда меч пролетал через очередного зомби, слышался слабый вздох облегчения, а дождь смывал ту жизнь-смерть, на которую они были осуждены.

Риана одной рукой держала руку Кары, в ее другой руке был меч, она внимательно глядела и вправо и влево, готовая ударить любой труп, который подойдет слишком близко. Но тут случилось что-то странное. Немертвые, которые ковыляли к ней и к Каре вдруг все развернулись и захромали к Сораку, их руки были вытянуты, но не угрожающе, а скорее умоляюще, как если бы они жалобно просили о чем-то. И она внезапно осознала, что они делают.

Видя, что Гальдра одвобождает других от проклятия, эти безмозглые трупы, ведомые каким-то остатком инстинкта, оставшимся у них с того времени, когда они были живыми людьми, теперь хотели освободиться от своего состояния жизни-смерти. Они больше не атаковали, но подходили к Сораку и просто стояли, ожидая, когда он освободит их. Гальдра безостановочно сверкал, налево, направо, еще налево, еще направо, опять и опять, но все больше и больше из них подходило, дожидаясь своей очереди, протягивая к нему руки в надежде на избавление.

Кара и Риана стояли опершись друг о друга, под проливным дождем, затаив дыхание, неспособные отвести глаза от этого сверъестественного зрелища. Немертвые даже не замечали их, но бесконечной чередой ковыляли и ковыляли к Сораку. Они проходили мимо них, подходили, вставали и ждали последнего удара, снова и снова.

— Риана! — с отчаянием крикнул Сорак. — Я больше не могу. Их слишком много!

— Тогда прорубай дорогу! — крикнула она ему в ответ. — Мы идем за тобой!

Сорак устремился вперед, пробивая дорогу среди трупов, заграждавших ему путь, Риана с Карой следовали за ним по пятам. Когда они, наконец, оказались на сравнительно пустой улице, они опять услышали мучительный вой немертвых, стоявших за их спинами.