— Согласны! Кончай сход! Ноги отекли!

К столу снова подошел Ефимов. Он что-то переговорил с Дьяконовым. Тот встал и объявил собравшимся:

— Мы тут посоветовались, кого посылать в город за ружьями. Гражданин Ефимов сам не отказывается послужить обществу. Он человек военный. Согласны, граждане, чтобы Павел Иванович Ефимов исполнил приговор общества?

— Согласны!.. Хоть Пашку, хоть Яшку!..

В тот же день писарь настрочил приговор волостного схода. Выдали Ефимову удостоверение и дорожные деньги.

Новый председатель управы Кузьма Новиков простился с матросом, крепко пожав руку, и попросил:

— Постарайся, моряк, для волости. Мой лесок на борках тоже страдает. Растаскивают, окаянные. Скоро ни одной елки не останется.

— Рад стараться! — И Ефимов отдал председателю честь.

Новиков расплылся в улыбке от удовольствия и пообещал:

— В долгу не останусь, Павел Иванович. Отблагодарю по-честному.

Не теряя времени, Ефимов, я и милиционер Суханов, которого дали для охраны, в тот же вечер выехали из Строганова.

Вначале ехать было хорошо, но чем дальше, тем хуже. Появились нырки, выбоины. Мостики на дороге провалились — их, должно быть, года два не поправляли.

В деревне Гари жил мой дядя Еремей. Мы заехали покормить лошадей. Раньше у дяди было две избы. Осталась одна, да и та без крыши.

Все пристройки распилены на дрова. Негде и лошадь поставить.

Отдохнули немного и поехали дальше. Не одинок был в разорении дядя Еремей. В деревнях редко-редко увидишь хорошую избу. Совсем не видно скота. Даже собаки перевелись. Только в селе Сенькине из подворотни поповского дома потявкала нам вслед рыжая собачонка.

Почти всюду в полях стояла несжатая рожь. Уходили под снег овсы.

Через лесной волок выехали мы на берег Камы, по которой уже плыл ледок. На той стороне виднелся паром. Мы стали кричать:

— Перевоз! Паромщики!

Долго кричали, пока паром не пошел в нашу сторону. Часа два он перебирался через реку. Работал на нем старик с мальчишкой лет пятнадцати.

— Дед! Нет, что ли, перевозчиков-то? — спросил его Павел Иванович, принимая с парома чалку.

— А ты слепой? Мы и есть перевозчики, — задыхаясь от усталости, ответил старик. — Сегодня мы с Митькой дежурим. — И вдруг выругался: — Носит вас шайтан в такую пору! Кому перевозить-то, когда на войне молодого народа перебито видимо-невидимо. У нас в деревне, почитай, все мужики сложили свои буйные головушки…

В город въехали на закате солнца. На кафедральной площади увидели занятную картину. На паперти собора стояла длинная, худая не то женщина, не то девка в мужицкой одежде, в широченных штанах и с визгом кричала:

— Ать, два, три, тырре! Ать, два, три, тырре!

А на мостовой маршировало женское войско. Впереди шагали такие же длинные, как и баба-офицер. Лица у них были какие-то вытянутые. Позади, семеня ножками, бежали вприпрыжку маленькие, почти девчонки. Обмундирование у всех на одну мерку. На больших было в обтяжку, на маленьких — мешком. Я расхохотался, глядя на такое воинство.

— Это батальон смерти, — тоже ухмыльнулся Суханов, — из благородных составлен.

— Такие воюют? — недоумевал я.

На этот вопрос мне ответил Ефимов:

— Старые порядки готовятся защищать.

Остановились на ночлег на постоялом дворе. Мы с Сухановым напились чайку и легли спать, а матрос ушел в город сразу, как с телеги слез.

Утром в земской управе нам выдали восемь винтовок: две трехлинейки, пять «ветерли» да одну японскую «арисака» — и большое количество патронов. Погрузив «товар», мы без задержки отправились на городской перевоз, но и то чуть ли не последними перебрались через Каму — по реке уже шел довольно густой лед.

Большие села, по совету Ефимова, мы объезжали, в деревнях не останавливались. Исколесили верст двести окольных дорог и только на пятые сутки добрались до своей волости.

Проезжая последний лесок перед Строгановым, заметили на дереве белку.

— Стрелок! Возьмешь из своей пушки? — спросил Ефимов Суханова.

— Попробую. — Милиционер соскочил с телеги, вынул из кобуры «смит» — пистолетику в пол-аршина длиной. Долго целился с колена, наконец прищурился и бабахнул. Белка перескочила на другое дерево.

— Плохой стрелок, а еще вроде полицейского. Дай, я попробую.

Суханов отдал револьвер матросу и смущенно пробурчал:

— Сплоховал малость.

Матрос многозначительно взглянул на Суханова и заметил:

— Правильно сказано — сплоховал! — Он прицелился и выстрелил. Белка упала на дорогу. Ефимов слез с телеги, поднял убитую белку и, разглаживая ее пушистый хвост, подошел к милиционеру.

— На! — И протянул ему зверька. — А револьвер я тебе не отдам.

— То есть как не отдам? Личное оружие! Ты брось шуточки шутить!