Через несколько секунд мы с лейтенантом милиции уже сидели у него на задних сидениях и я изо всех сил старалась не запачкать дорогую обшивку его кресел своей кровью. Поглощенная своими переживаниями, я не заметила того, как милиционер и Артур обменялись несколькими фразами. А потом мне стало совсем не до них, так как легкое головокружение перешло в более тяжелую форму (весь окружающий мир начал забавно подпрыгивать и вращаться), а потом я и вовсе потеряла сознание.

— Девушка, как вы себя чувствуете?

Разглядывая сквозь опущенные ресницы молодого врача, я пыталась восстановить цепочку событий, приведшую меня в больницу. Но раз уж заговорили со мной, то значит уже поняли, что я пришла в сознание и могу ответить на вопросы.

— Вполне адекватно.

Столь нетривиальный ответ на вполне обычный вопрос заставил врача улыбнуться, что сделало его довольно симпатичным. Даже темные круги под глазами его перестали делать похожим на голодного вампира. Мое обычное неприятие врачей испарилось без следа.

— Хорошо. Как вас зовут? Сколько вам лет? Было ли у вас раньше сотрясение мозга?

— Карасева Арина Александровна. 18 лет. Три.

Оторвавшись от папочки, в которой он что-то помечал, доктор с недоумением уставился на меня. Мне же на мгновение показалось, что я слышу скрип, с которым ворочаются шестеренки в его мозгу.

— Что "три"?

Я постаралась очаровательно улыбнуться, но некстати вспомнила слова Вадика о своей внешности и скисла.

— Три раза. У меня было три сотрясения мозга. Одно в пятилетнем возрасте, второе в одиннадцать и третье год назад. И если я вас правильно понимаю, то сейчас у меня четвертое. Да?

Получив подтверждение, я заметила, что сообщения о моих предыдущих "боевых ранениях" произвел на него впечатление. Причем отрицательное, так как он поспешно ретировался. Но его место тут же заняла женщина, представившаяся невропатологом. Проверив мои рефлексы, просветив фонариком глаза и сделав кучу других непонятных, но до боли знакомых процедур, она, наконец, обратила на меня внимание как на человека.

— Знаете девушка, вам жутко повезло, что вы еще живы. Обычно после таких ранений люди не успевают доехать до больницы и умирают от потери крови и общего болевого шока.

Я кивнула головой, так как уже однажды это слышала. Ну не объяснять же всем подряд, что после многочисленных травм я научилась абстрагироваться от боли. Ну, вроде как она и есть, но ко мне не относится. Точнее не могу объяснить. Это надо испытать. Причем многократно. Я например, счастливая обладательница старшего брата, испытала все прелести мальчишеского детства — деревья, заброшенные стройки, пещеры, подвалы и очень подвижные игры. Я ломала ноги, руки, ребра, получала сотрясения, но зато была своей в компании самой отвязной шпаны города.

— Там кстати в коридоре сидят двое молодых людей. Один из них милиционер и у него к вам пара вопросов. А второй сказал, что он ваш жених, но всем понятно, что это не так. Ему просто любопытно.

Едва договорив эту фразу, она открыла дверь палаты и пригласила кого-то войти. В результате я получила прекрасную возможность лицезреть Артура и того самого лейтенанта, которого встретила на остановке. Оба смотрели на меня как на сбежавший из кунсткамеры экспонат, что заставляло холодеть от страха. Решив не поддаваться эмоциям, я выпятила подбородок и придала своей физиономии максимально надменное выражение лица, чем развеселила обоих и разрядила обстановку. Да, гримаса, наверное, получилась еще та.

— Спасибо вам обоим. Вы спасли мне жизнь. Я очень благодарна вам, но не могу понять причин, заставивших вас задержаться здесь.

Милиционер, взглядом попросив разрешения, отодвинул одеяло и уселся на краешек моей кровати.

— Так, ваши данные я уже знаю, так как при вас был паспорт. Теперь восстановим ход событий. Вы с вашим сожителем, Вадимом Сергеевичем Холостым, ссорились. Когда ссора достигла апогея, он вас ударил по лицу, из-за чего вы упали. В падении вы ударились обо что-то, скорей всего о тумбочку или об столик. Я не прав?

Удивившись проницательности, я кивком подтвердила все вышесказанное. Впрочем, тут же об этом пожалела, так как в голове что-то взорвалось и заставило сморщиться от приступа боли. Автоматический жест любого человека — дотронуться до больного места — продлил "приятные ощущения" еще на десяток секунд.

— Вы правы, товарищ лейтенант, но я не собираюсь подавать на него в суд. Хотя бы потому не собираюсь, что он всего лишь дал сдачи. Я его первой ударила.

Оба понятливо кивнули, отчего у меня сложилось ощущение, что они либо подглядывали в дверной глазок, либо попадали в подобные ситуации. Совсем неожиданно (и не в тему) в моем воображении возникла четкая картинка, на которой блюститель порядка отвешивает пощечину Артуру, а тот падает на стремянку и своим черепом пересчитывает ступеньки. Картинка, подкинутая моим чрезмерно богатым воображением, оказалась настолько яркой, что я с трудом сдержала смех. Непонятно чему улыбнулся и мой университетский знакомый.