— Я могу провести тебя туда. Даже могу пойти с тобой и дать пояснения. Но хочешь ли ты этого?

Я с трудом проглотила ком в горле, из последних сил удерживая себя от постыдного бегства.

— А что там?

— Там все. Вся твоя жизнь…

В слова Смерти верилось с трудом. Как вся моя жизнь могла поместиться за одной маленькой дверкой? Я конечно понимаю, что в Храме без магии не обошлось, но…

— Я наверно не так выразилась… Понимаешь, не все люди попадают в миры Мертвых. Много таких людей, которые обречены рождаться вновь и вновь, чтобы искупить какие-то свои грехи. Таких существ большинство. И если ты войдешь в эту дверь, то увидишь все свои прошлые жизнь. И если не сойдешь с ума, то увидишь и часть своего будущего. Ну что, отважишься принять мой дар?

Я крепко задумалась. Конечно хочется узнать, что было и что будет, но все же любопытство кошку погубило. Если уж сама Мара предупреждает о возможности свихнуться…

Решительно тряхнув головой, я торопливо закивала, постаравшись зажать свой страх в кулак.

— Я хочу увидеть это.

Богиня протянула свою белоснежную руку к двери и она распахнулась, сломав все замки. Не дав себе время на испуг, я почти вбежала в открывшееся помещение. И не смогла сдержать криков ужаса.

Передо мной оказалось огромное зеркало, которое тем не менее ничего не отражало. Наоборот, оно было больше похоже на окно. И за этим окном я увидела шокирующую сцену. Какие-то люди сражались друг с другом, повсюду кровь, вывалившиеся внутренности.

— Твоя первая жизнь. Царь Леонид, известный тем что вывел триста своих людей портив целой армии. Грех — непомерная гордыня… Помнишь?

Опершись обеими руками на стекло я чувствовала что меня знобит, а в памяти стали оживать какие-то моменты той жизни.

— Приди и возьми…

Голос почти пропал…

Картинки сменялись одна за одной… Мужчины, женщины, дети. Короли, рабы, крестьяне, знать… Я побыла всеми. Я была и царем Леонидом в Спарте, и безымянной рабыней в Египте, и жрицей в каком-то греческом Храме. Я была даже Спартаком и вела восстание рабов в Риме.

Смотреть на это было не просто страшно, а очень страшно. Я заледенела от ужаса. Мара же абсолютно безразличным тоном поясняла все мои жизни. С особенным удовольствием (как мне показалось) она рассказывала о том, как я умирала. А умирала я и от рук насильников, и в битвах, и сидя на колу и во время пыток. В общем, достаточно мучительно.

Картинка в очередной раз сменилась. Я разглядела бородатого мужчину в утренних сумерках прилаживающего веревку на суку какого-то дерева.

— Твой главный грех, за который ты расплачиваешься до сих пор.

— Ты имеешь ввиду самоубийство? Но…

— Не только это. Ты здесь — Иуда Искариот, предавший Христа.

Мне стало совсем плохо. Грохнувшись на колени, я давилась слезами и вспоминая ту боль от осознания своей ошибки. Боль, отсутствие возможности все исправить, черное отчаяние и желание хоть как-то искупить свою вину.

Картинка вновь сменилась, но я на это уже не могла отреагировать. Воспоминания душили меня не хуже петли

А лица тем временем сменялись. И каждый раз, в каждой новой жизни, я вновь и вновь предавала тех кого любила, но чем дальше мы отходили от Иуды, тем сильней мое прежнее Я пыталось все исправить. Все отчетливей я уходила от Зла и Тьмы к Свету. И хотя я погибала в битвах, сгорала на кострах инквизиции, и умирала другими мучительными способами, я шла на путь исправления. Медленно, но верно я искупала свои грехи. Но тысячи жизней… Джордано Бруно, Карл I, великая княжна Анастасия, и многие другие. Все жизни и смерти слились в единое кольцо боли, которое кружило меня, заставляя проходить все круги. Невыносимая боль, вызванная памятью о многочисленных мучительных смертях, терзала все тело, заставляя скулить.

— Да, ты почти искупила свой грех. Эта жизнь последняя… если не наделаешь ошибок.

Я уже была на полу, хрипя и катаясь от нестерпимого зуда по всей коже. Хотелось немедленно прекратить все это. Любым способом.

Богиня склонилась надо мной, вытерла пену, выступившую у рта и положила приятную холодную ладонь на лоб. Боль и зуд отступили, но я знала, что это лишь короткая передышка. А потом все начнется сначала. И с каждой минутой мне будет все больней и больней. В конце я сойду с ума.

— Ни разу…

Мой голос стал похожим на карканье раненой вороны.

— Что "ни разу"?

— Ни разу я не умерла в собственной постели. Почему?

Она лишь грустно улыбнулась. И я поняла. Такова моя судьба. Вечный бой. Вечный бой со страданием. И в этом бою я не могу победить.

— Ты хочешь знать будущее Дитя?

— Да, Мара. Расскажи, что ты видишь.

Она всмотрелась в зеркало, не убирая со лба своей прохладной руки.

— Я вижу боль и страдания. Вижу Великую Войну. Много погибших. И вижу Его. Он поможет тебе. Он закончит твои страдания. Но только если ты в Него поверишь.