Но приходилось мириться. Что тут сделаешь?

А Римма, повязанная фартуком в голубую клетку поверх малинового бархатного платья, задумчиво созерцала капусту в глубокой сковороде с антипригарным покрытием и говорила:

— Я, конечно, могла бы предложить тебе приворот, Антоша. Но ты сам должен понять — это всё-таки нарушение естественного порядка вещей, попытка исправить карму. А к чему ведут такие вещи, очень тяжело предсказать. Тем более, если речь идёт о такой женщине.

— Да я и не думал, — заикнулся Антон. Римма хмыкнула.

— Знаешь, милый, я же не без глаз. Я прекрасно вижу, что эта девица тебе не безразлична — и не вполне естественно. Ты подумай, — продолжала она, помешав капусту лопаточкой, отчего запах усилился, — ну что общего между тобой и этой особой, курящей, пьющей, циничной, холодной и себялюбивой? Я просто удивляюсь, как она сумела не начать колоться вместе с этим своим гопником, который на тонком уровне превратился в настоящую тварь.

— Да он был не гопник, — попытался возразить Антон. Римма закатила глаза.

— Послушай меня, Антоша, я тебе в матери гожусь. У тебя есть талант, но ты предпочитаешь не видеть то, что для всех кругом очевидно. Она тебя использует, и использует именно для всей этой мерзости. Ты веришь, что она общалась с этим духом?

Антон пожал плечами.

— Он воздействует на неё, — Римма посыпала капусту чем-то серым и остро пахнущим из баночки в горошек. — Девица уже просто кукла для чёрных сущностей, её душа выгорела… а тобой она питается. Сосёт энергию. Причём это так давно началось, что ты уже привык. Ты от неё зависим, Антоша. С этим пора кончать.

Антон машинально покачал головой.

— Не спорь, — сказала Римма. — Эта девица — энергетический вампир. Хочешь капустки?

Антон снова потряс головой. Ему было тоскливо.

— Она полезная, — сказала Римма, накладывая капусты на Жорочкину тарелку. — Я о капусте говорю. А твоя Лариса… Ты же сам составлял ей натальную карту. Неужели тебе это ничего не объяснило?

Антон с отвращением посмотрел, как Жорочка ест капусту. Заглянул в чашку с жидким травяным чаем, которую Римма поставила перед его носом. Ему хотелось котлету, но при Римме поедание мяса не обсуждалось вообще, а поедание мяса в пост — в особенности. Антон вздохнул. Римма присела за стол и принялась изящно кушать капусту.

— Сегодня у меня будет гость, — сказала она, жуя и поглядывая на часы. — Молодая женщина, разведённая, на которую навёл порчу бывший муж или кто-то по его заказу. Я предложила бы тебе остаться. Ты дождёшься конца сеанса, а потом мы подумаем, как избавить тебя от энергетического вампира. Хорошо?

Антон кивнул. Ему было грустно. Хотелось защищать и выгораживать Ларису вопреки очевидным фактам, вроде гороскопа и её чёрной ауры. Антон поймал себя на безумной мысли, что почему-то хочется защищать и выгораживать и Ворона тоже — хотя бы в том, что он уж точно не был гопником. Но Римма говорила вещи, справедливые в целом — и нелепым казалось цепляться за частности.

И было интересно взглянуть, как снимают порчу.

Поэтому Антон не стал ничего говорить. Он просто сидел в хорошенькой, чистенькой кухоньке Риммы, давился чаем с привкусом затхлого сена и бездумно рассматривал банки с какими-то сушёными травами, холодильник с экологической эмблемой на дверце и овёс, прорастающий в тарелке на подоконнике. А Римма мыла тарелки из-под капусты, снимала передничек и подкрашивала губы тёмно-коричневой помадой.

А Жорочка говорил, улыбаясь губами в подсолнечном масле:

— Человек должен всё делать правильно. Он должен жить правильно, питаться правильно, думать правильно и верить в правильные вещи. Тогда он будет жить долго и здоровым. Вот у тебя такой мрачный вид, Антоша, а это нехорошо. Человек не должен унывать. Человек должен всё время радоваться. Ему же дана жизнь — он должен быть благодарен за это высшим силам…

— Ты капусту любишь? — спросил Антон и сам не понял, почему это с языка сорвалось.

— Капуста — это правильная пища. Здоровая, — сказал Жорочка и снова улыбнулся. — Мамочка неправильную пищу не готовит. А любить надо не еду, а себя и людей.

Антон кивнул. Но ему всё равно было невесело. Любопытно, интересно — но не весело. Впрочем, надо сказать, что Антон и не считал себя идиотиком, веселящимся от одного вида показанного пальца. Просто повода не было веселиться.

В дверь позвонили, и Римма пошла отпереть.

Антон понял, что нужно перебираться в комнату. Ему отчего-то стало немного не по себе.

— Жора, — спросил он, притормозив, — а я твоей маме работать не помешаю?

Жорочка улыбнулся. Его губы всё ещё блестели.