— Антоша, останови здесь.

Между двумя голыми глухими стенами возвышалась руина с пустыми провалами чёрных окон. Как гнилой зуб в челюсти. Тёмный провал вёл во двор руины с улицы.

— Сюда, значит? — спросила Лариса с весёлым удивлением.

— Да, Лариса, — сказала Римма сухим тоном инструктора. — Вам нужно выйти из машины, пройти во двор и остановиться напротив входа в подъезд. И ждать.

— Я должна идти одна? А вы как же, а, госпожа Вергилий? Кто ж мне духа вызовет?

— Я не могу вас туда сопровождать, — отрезала Римма. — Дух придёт сам.

— Сам, вот как? А вы не хотите взглянуть на своего благодетеля во плоти?

— На какого благодетеля?! — огрызнулась Римма, и Лариса учуяла её страх, как кислый едкий запах. — Вы сами хотели этого сеанса — вот, пожалуйста. Можем сейчас же уехать.

Лариса повернулась на сидении так, чтобы смотреть Римме в лицо. Увидела, что Римма бледна, что у неё бегают глаза — и жёстко рассмеялась.

— Римма, я знаю, что это вы выстроили между нами ту дурацкую решётку, — сказала она с тем же злым смешком. — Я знаю, что вы сделали это по совету… беса, наверное, вот как он зовётся, не знаю. Гнилого мертвеца, который жрёт ваших гостей. И ещё я знаю, что сегодня вы привезли меня сюда для него. Так что меня вы не обманули, а себе врать уж совсем глупо. И ещё знаете, что? Я надеюсь загнать его в ту дыру, из которой он выполз, а вы останетесь без вашего астрального проводника.

Римма хотела что-то сказать, но Лариса выскочила из машины и захлопнула дверцу.

Лариса вошла во двор, не замедляя шагов.

Здесь было совсем темно. Ни один фонарь не освещал пространство, глухо чёрное, как запертый чулан, но здесь гуляли ветра. Лариса взглянула на небо — небо прояснилось с вечера, и луна, как по волшебству, вынырнула из облаков, ещё чуточку неполная, со слегка примятым боком, зато такая яркая, что от неё, как от фонаря, протянулись длинные прозрачные тени.

Подъезд зиял проломом в стене. Лариса остановилась напротив него, сунув руки в карманы. Её сердце колотилось жарко и часто, но страха не было, совсем не было. Что угодно было — азарт, злость, неожиданное наслаждение ночной свежестью, мстительная радость, но страха не было и помину.

Лариса сама себе удивилась.

Её обострившееся обоняние ловило запахи кошек, собак и крыс, старого камня, мокрой земли, пролитого пива, мочи, бензинового перегара, доносящегося с улицы — и это всё были успокаивающие запахи живого мира. Лариса расстегнула куртку и бессознательно вытянулась в струнку, как борзая на охоте, выбирая из этой мешанины городских запахов тот, что нёс бы опасность.

И учуяла.

Это была тошная сладковатая струя гнилого мяса, отвратительный запах грязной смерти, который пытались забить дешёвым одеколоном и дезодорантом. Запах резанул ноздри — Лариса резко обернулась к его источнику.

Он стоял спиной к луне, громадный, как горилла, поигрывая дубинкой, но даже не видя лица, по одному запаху, по силуэту неуклюжей громоздкой фигуры, Лариса узнала охранника «Берега». Его глаза горели из тени, как тлеющие окурки.

— Привет, пташечка, — сказал он и причмокнул. — Полетели со мной, сладенькая?

Лариса вынула из кармана корку хлеба.

— Забирай, жри и проваливай, — сказала она тихо и яростно, протянув хлеб мертвецу.

— Извиняй, малышка, — хохотнул охранник, и Ларисе показалось, будто где-то внутри него захлюпала гнилая жижа — запахло трупными газами. — Не потребляю!

— Извиняю, — сказала Лариса кротко, убрала хлеб и сделала два коротких шага вперёд.

Охранник удивился. Он замер на месте. Ларисины глаза привыкли к темноте; она уже видела очертания его бледного бугристого лица — и отметила приподнятые брови и отвалившуюся челюсть.

— Я тебе, типа, нравлюсь, да? — осклабился охранник, когда она оказалась совсем рядом. — Проблем не будет?

— Не будет, — сказала Лариса. — Никаких проблем.

У него под камуфляжкой — бронежилет, подумала она. Кол не подойдёт — я его затуплю. Надо иначе.

Охранник сам помог ей, нагнувшись и вытянув губы, чтобы снова причмокнуть в самое лицо Ларисы. Молодец, подумала она — и выхватив из кармана вилку, с быстротой и точностью, которых сама от себя не ожидала, воткнула её охраннику в гортань.

Она ждала сопротивления плоти, но зубцы вилки не вошли, а провалились в тухлое месиво по рукоять. Брызнула тускло светящаяся, как гнилушки, зелёная вонючая слизь — Лариса шарахнулась назад и попала спиной во что-то мерзко податливое и не менее вонючее. Чьи-то руки, холодные, как мороженая говядина, скользнули по Ларисиным запястьям.

— Сучка! — прохрипел охранник, выдирая вилку из горла вместе с брызгами зелени и лохмотьями дымящейся плоти — и его ладонь тоже задымилась. Он отшвырнул вилку в сторону, и она зазвенела где-то в темноте. — Держи её, Серый!