Узкое Место. Милый мой Кинель, что с тобой? Река чуть жива. Она бредит, как больная. Плывет ряска, пуки речной травы, из которых торчат хвосты мертвой рыбы. На перекате по щиколотку слизь.

Тополиную рощу нашу возле озера, недалеко от Узкого Места, где отчим лавливал золотых карасиков в окнах-просветах между кувшинками, вырубили, а само озеро—зловонная лужа. Не слишком ли их много, зловонных луж?

Озера тоже умирают прежде, чем исчезает память об их былой красоте. Только голоса щурков да стрекот кузнечиков прежние.

Я как раз успел на прощанье с тополиной рощицей, от которой остался лишь один ряд деревьев по краю поля. В этой рощице еще мальчиками собирали мы сухие ветки для первых своих рыбацких костров.

Как давно это было — целую жизнь назад.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

…Северный ветер. Еще не легшая на сердце чужая река. Как далеко от нее до родины. Ветер выгнал всех комаров с ее берегов и теперь гонит тучи длинными лохматыми грядами. Из хмурой воды показалась темная спина с мясистым плавником, сверкнул в воде зеленоватой мелкой чешуей крупный линь. Какая была бы радость увидеть такого линя в воде моей речки! А здесь тусклый блеск его чешуи под стать серому ветреному вечеру, под стать печали на душе.

Взъерошенная сталь реки, зеркала заливов.

Чудо земное: прозрачная вода ручья, песок на дне, колокольчик переката чуть ниже, там, где вода обтекает ветку с приставшим к ней клочком пены, дрожащие ртутные свет и тени в струях…

Иссякнут реки — иссякнет и время жизни человеческой.