Блистающий позволил себе не думать о том, что произойдет, если антархи и этот каким-то образом соединятся. Такого попросту не могло произойти — и не произошло бы, не ввяжись не в такое дело проклятый киммериец!

Ну, что ж… Так тоже вышло неплохо. Теперь, а когда они уже почти у цели — эта пара Великих, эти невероятным образом объединившиеся представители двух миров, они попросту пройдут мимо, в двух шагах от цели своих поисков, и прежде, чем издохнуть наконец во льдах Ландхаагена, проклянут час своего зачатия и утратят надежду, а вместе с нею и способность противиться ему, Блистающему, ибо только там, где безраздельно царит отчаяние, наступает его полный триумф. Так всегда было — и так вечно будет.

Обычно Блистающий использовал магический колпак, чтобы помогать скрываться верным. Они творили его волю, умудряясь оставаться никем не замеченными, и отчаянных воплей их жертв люди могли не услышать, проходя буквально на расстоянии вытянутой руки от места трагедии. Естественно, он проделывал подобное не во время великих катастроф в периоды всеобщих разрушений — а когда требовалось провести, сказать, единичную акцию. Такая мера срабатывала без всяких сбоев.

Вор, под покровом ночи забравшийся в мирно спящий дом и вырезавший целую семью, разбуженную его появлением; вероломный раб, вонзающий нож в сердце властителя и господина; безумный насильник, среди дня терзающий свою жертву — совершали свое дело и словно испарялись, не позволяя не то что схватить, но даже увидеть себя. Ювелирная работа!

Сейчас тот же бесчисленное количество раз испытанный прием служил несколько иной цели. Скрыть от проходящих мимо присутствие двоих детей, тщетно призывающих на помощь.

Прекрасно! Ванкрида и Таону убьют не демоны, и не дикие звери, и не яд змеи. Их погубит то же самое отчаяние. Можно будет сделать так, чтобы они прикончили сами себя, таким образом предав саму жизнь. Хорошо! Очень хорошо!.. Достойнейшее, красивое, просто виртуознейшее завершение игры!

Они приняли решение идти в Хааген, хотя на сей раз гэтткт ни в какую не соглашался их сопровождать. Переубедить его никак не удавалось. Ну, в конце концов, они до сих пор как-то обходились без его помощи. Ллеу рванул на себе ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха, — и сердоликовая ящерка как будто сама собой выскользнула на поверхность.

Увидев ее, гэтткт вдруг чрезвычайно разволновался и протянул к амулету руку, словно этот предмет был ему хорошо знаком.

— Она тебе нравится? — улыбнулся юноша. — Да… и силой немалой обладает. Эх, могла бы эта игрушка нам хоть немного помочь!

В ответ на эти слова ящерка чуть заметно шевельнула хвостом. Конана это не удивило. Он, как и Ллеу, знал, что она вовсе не то, чем кажется. Этот камень был некоей странной формой жизни, хотя очень редко проявлял себя именно как живой. Вот только всякий раз, внимательно разглядывая фигурку ящерицы, можно было метить, как меняется положение ее лапок, всем чуть-чуть.

А вот то, что совершенно неожиданно сделал гэтткт, было уж совсем непонятным. Он явно настойчиво просил юношу дать ему амулет.

— Поближе хочешь рассмотреть? На, держи, — Ллеу снял ящерку с шеи и вложил в ладонь гэтткта. — Только осторожнее с нею.

Словно полностью пренебрегши предупреждением, гигант бросил фигурку в огонь.

Юноша вскрикнул и готов был тут же выхватить свой талисман из пламени, рискуя обжечь руки, — но такое странное обращение ему ничуть не повредило. Наоборот, именно в центре горящего костра ящерка почувствовала себя как лома. Она полностью развернулась и забегала по кругу, вовсе не собираясь выбираться из огня! Киммериец и Ллеу наблюдали за ней как зачарованные.

Ящерка лаже не просто бегала, а словно плавала, с явным удовольствием купаясь в пламени, явно оказавшись в своей, наиболее благоприятной для нее стихии. Раскалившийся подвижный камень светился изнутри, а гэтткт, глядя на эту картину, удовлетворенно покачивал головой.

Он-то и прежде находил подобных ящериц здесь, в горах, хотя и очень редко, и знал, что их выбрасывает откуда-то из-под земли, причем непросто из-под земли, а с очень большой глубины, когда просыпается фонтан огня на вершина самой загадочной и страшной горы, Кениффы, единственной среди Кезанкийских хребтов. На памяти гэтткта фонтан вырывался всего один раз, и это было поистине жуткое зрелище. Вся земля вокруг дрожала и выгибалась, а из кратера потекла огненная река, погубившая больше живого, чем все снежные лавины вместе взятые за всю его жизнь. Гэтткт тогда спасся чудом, а вот несколько его сородичей оказались менее поворотливыми, в том числе и те, что произвели на свет его самого.

А потом, когда земля снова остыла, он ходил к той горе Кениффе и вот там обнаружил этих созданий — маленьких, живых, но свернувшись кольцом от холода. Между тем ящерка ни на секунду не прекращала движения, поглядывая на Конана и Ллеу так, словно хотела им что-то сказать. Но если гэтткт все-таки мог издавать хоть какие-то членораздельные звуки, то ей не было дано даже пищать…

Дождавшись, пока костер прогорит, а огненное создание вновь успокоится, свернется в кольцо и застынет, юноша поднял ящерицу и опять повесил к себе на шею. Видно, пока еще не пришло время научиться общаться с фигуркой из сердолика.