— Вставай, ленивый комок шерсти! — прошипела она. — Это же не для нас!

— Между прочим, я с рассвета на лапах, — проворчал Ягодник, выбираясь из гнездышка, и пригладил языком грудку, пытаясь скрыть смущение.

На пороге показались Листвичка с Ежевикой.

— Все готово, — объявила целительница. — Возвращаемся в лагерь. Но прежде запомните хорошенько, что я вам скажу. Ни один кот не войдет в лагерь до тех пор, пока оттуда не выйдут все больные. Отныне мы будет держаться от них подальше.

— Что? — взвизгнул Крутобок, яростно когтя мох. — Ты хочешь сказать, что мы даже не поможем им дойти сюда?

— Некоторые больные слишком слабы, чтобы идти самостоятельно, — поддержал его Ягодник.

— Им помогут те, что посильнее, — тоном, не терпящим возражений, отрезала Листвичка. — Вы все знаете, как быстро распространяется болезнь. Мы должны оставаться сильными и здоровыми, чтобы прокормить себя и больных.

— Она права, — сказал Ежевика, делая шаг к целительнице. — Разве не для этого мы пошли на это? — Он кивнул на ряды свежих гнездышек на полу.

Никто не посмел возразить, но шерсть у Львиносвета встала дыбом при мысли о больных соплеменниках, которым отныне предстояло выживать в полном одиночестве. Судя по растерянным взглядам, которыми обменялись остальные, все думали о том же.

В зловещем молчании они вернулись в лагерь следом за Листвичкой. Целительница первой вошла в туннель и скрылась. Ежевика взмахнул хвостом, приказывая котам рассесться по обеим сторонам от входа, оставив проход для больных.

Сердце Львиносвета сжалось от жалости, когда несчастные начали выходить из лагеря. Первым показался Огнезвезд. Он шел твердо, с гордо поднятой головой, хотя тело его сотрясалось от мучительного кашля. Белохвост поддерживал Терновника, а Дыму подставила плечо Яролика. Болезнь совершенно истощила его, все ребра были видны на просвет, а когда-то густая бурая шерстка потускнела и свалялась. Тростинка жалобно взвыла и бросилась вперед, но Березовик удержал ее за хвост.

Дым повернул голову и посмотрел на подругу лихорадочно блестевшими глазами.

— Не подходи, — прохрипел он. — И не волнуйся. Со мной все будет в порядке.

Тростинка отвернулась и уткнулась мордой в шерсть Березовика.

Затем из туннеля вышла Ромашка, неся за шкирку Шиповничек. Прыгуша, Цветочек и Шмелик ковыляли следом за ней. Котята были непривычно тихи, уныло смотрели себе под лапы и покачивались от слабости.

— Ты не можешь пойти с Шиповничек, — воскликнул Ежевика, заступая дорогу Ромашке. — И ты, и здоровые котята должны остаться в лагере.

— Что за глупости! — вскричала Ромашка, а Шиповничек жалобно пискнула, когда мать осторожно положила ее на землю, чтобы поговорить с глашатаем. — Кто же будет кормить Шиповничек?

— Она уже может есть дичь, — ответил Ежевика. — Огнезвезд о ней позаботится. Неужели ты хочешь, чтобы остальные заразились от нее?

Несколько мгновений Ромашка свирепо смотрела на него, но потом опустила глаза и отошла в сторону, обхватив хвостом здоровых котят.

— Я хочу уйти вместе с Шиповничек! — закричал Прыгуша.

— Тебе нельзя, — вздохнула Ромашка, погладив его носом по макушке. — Ты поможешь ей, если останешься здоровым и сильным.

Прыгуша воинственно выпятил грудку, но спорить не посмел. Вышедшая из лагеря Медобока окинула взором собравшихся, мгновенно все поняла и поспешила к Шиповничек.

— Я позабочусь о ней, — пообещала она Ромашке, и та со слезами на глазах кивнула.

Медобока подхватила хнычущую малышку в зубы и следом за остальными двинулась в сторону Заброшенного гнезда.

Шорох в туннеле возвестил о приближении Милли. Серая кошка едва переставляла лапы, Листвичка и Воробушек поддерживали ее с обеих сторон. При виде больной Львиносвет похолодел от ужаса. Милли тяжело опиралась на своих провожатых и не могла сделать ни шага без их помощи. Ребра угрожающе выпирали сквозь ее поредевшую шерсть, бока тяжело вздымались и опадали от судорожных сиплых вздохов. Дыхание с тяжелым сипением вырывалось из ее груди, то и дело прерываясь приступами жуткого кашля.

— Нет! — закричал Крутобок, бросаясь к подруге. Львиносвет преградил ему путь, а Остролистая впилась зубами в шерсть на его плече. — Пустите меня! — зарычал Крутобок, пытаясь прорваться. — Она умирает! Я должен остаться с ней!

Львиносвет стоял крепко, как скала. Он не мог поднять лапу на соплеменника, но нельзя же было пустить Крутобока к больной подруге!

— Отойди, — предостерегающе подняла хвост Листвичка.

Но Крутобок не обратил на нее внимания и продолжал рваться. Не помня себя, он занес лапу и выпустил когти, намереваясь распороть плечо Львиносвета.

— Прекрати! — бросился на помощь сыну Ежевика.

— Крутобок! — раздался из головы жалкой цепочки несчастных страдальцев сиплый голос Огнезвезда. Предводитель остановился и обернулся к старому другу. — Я понимаю, каково тебе сейчас. Но ты должен держаться подальше от Милли. — В голосе его слышалось глубокое сочувствие, и Львиносвет виновато понурился, вспомнив о крепкой дружбе, связывавшей этих двух уже немолодых котов. — Ты нужен Милли сильным и здоровым.

Крутобок перестал рваться и судорожно вздохнул.