— Арнольду?

— Вашему психологу. Его зовут Арнольд Бакхаус. Эксперимент проводится в лаборатории номер восемь. Я могу вас туда проводить после того, как вы с Арнольдом закончите. Я, — сказала она таким то ном, словно сообщала мне приятную новость, — буду ассистентом в этом эксперименте.

И она снова улыбнулась. Ее глаза сверкали. Я ничего не понимала.

По дороге к выходу я снова остановилась перед аппликацией. Лицо казалось мне знакомым. Я была практически уверена, что ее сделала Сив.

Я принимала душ. Впервые одна, в моей собственной ванной. Раньше все время получалось так, что я принимала душ в бассейне или фитнес-центре в окружении обнаженных женщин. Теперь, когда мне не с кем было поболтать, в голову лезли всякие мысли. Камеры заставляли меня нервничать. Я представляла, как кто-то сидит сейчас в комнате перед экраном монитора и разглядывает меня голую в душе. Ощущение было такое, словно я принимаю душ для кого-то, устраивая из этого реалити-шоу. Все это было очень неприятно, мне казалось, что я не принимаю душ, а играю роль кого-то, кто принимает душ на глазах у придирчивых зрителей.

К тому времени я уже привыкла пользоваться туалетом, не обращая внимания на камеры наблюдения. Я заставила себя поверить в то, что у людей за мониторами хватает такта в такие моменты отворачиваться или смотреть на соседний экран.

Вытершись насухо и одевшись в чистую одежду, я решила, что самое время поесть. Первой мыслью было пойти в ресторан и съесть готовое блюдо, но на полпути к двери я передумала. Если мне удалось принять душ одной, то и с обедом справлюсь, подумала я. Я решительно направилась в кухню, достала пачку хлебцев из шкафа, масло, сыр и апельсиновый сок из холодильника. Налила большой стакан. Выпила стоя. Потом намазала маслом хлебец и положила сверху кусочек сыра «Порт Салют». Съела — по-прежнему стоя. Твердый хлебец хрустел на губах. Сделала еще один бутерброд. Вспомнила, что в холодильнике оставались помидоры, достала один, разрезала на дольки и водрузила на бутерброд. Съела. Налила еще сока. Ставя стакан на стол, я заметила, что одна из камер смотрит прямо на меня.

Я приподняла стакан в шутливом тосте и выпила. Сделала третий бутерброд с сыром и помидором и, повернувшись к камере спиной, съела. Теперь я была сыта. Не зная, чем заняться, я убрала еду в холодильник и все-таки вышла из квартиры.

Поднявшись на лифте на последний этаж, я прошла в зимний сад. Там я заставила себя медленно прогуливаться, а не бежать как загнанная лошадь по гравийным дорожкам, любуясь фонтанами и здороваясь со знакомыми, которые читали, болтали или просто лежали на траве. Мой путь лежал в дикую часть сада. У гибискуса с его крупными красными цветками я задержалась на минутку посмотреть, как пчела забирается внутрь в поисках нектара и, довольно жужжа, вылетает, чтобы направиться дальше. Я продолжила свой путь, улыбаясь, здороваясь и кивая. Большинство людей были мне знакомы. Некоторых я видела в первый раз, некоторых — в последний. Я прошла оливковую рощу, цитрусовую рощу, вдыхая ароматы сада: кипарисов, роз, жасмина, лаванды, эвкалипта, и наконец вышла к лужайке.

Под кедром несколько человек устраивали пикник, недалеко от них лежал на покрывале и читал одинокий мужчина. Я улеглась прямо на траву, влажную и пахнущую землей. Я лежала, закинув одну ногу на другую, и смотрела в небо. Снаружи по куполу стекала вода: там, за стеклом, шел дождь, Сквозь струи воды, стекавшие по стеклу, я различала серые тучи, стремительно несущиеся по небу. Господи, там снаружи шел дождь! Там бушевал ветер! Настоящая буря. А здесь внутри не было никакого ветра. И дождя тоже, только легкое жужжание кондиционера. Но и его заглушали голоса людей, пение птиц, журчание воды.

Было тепло, и я чуть не задремала, когда услышала у себя за головой шаги. И вдруг, словно во сне, я очутилась дома. Я была у себя в саду. Я лежала на траве, вдыхая ароматы лета, а он все приближался ко мне, пока не ткнулся носом мне в волосы, и я не ощутила его теплое дыхание на своей щеке. Я приподняла голову и повернулась. Сзади меня никого не было. Ни собаки. Ни человека. Ни птицы. Ни даже мыши или майского жука. Ничего. Сердце пронзила острая боль. Мне понадобились все мои силы, чтобы не застонать. Я подавила желание вскочить, схватиться за грудь, закричать. Вместо всего этого я продолжала молча лежать на траве и смотреть в небо.

Дождь не прекращался. Тучи сгустились и потемнели. Небо было почти черным. Сразу стало прохладно и влажно: выпала искусственная роса, и пока я поднималась, вокруг меня тоже все стемнело. Люди, устроившие пикник, начали собирать вещи. В полумраке они были похожи на тени, но когда зажглись фонари и снова можно было что-то разглядеть, я узнала в одной из женщин Алису. Мы не виделись с ней с того самого праздника, что был неделю назад.

Поднявшись на ноги, я позвала Алису, прежде чем мне в голову пришла мысль: «А что, если она меня не помнит?»

Со мной это раньше часто случалось. Я здоровалась с людьми, которые меня не узнавали, хотя мы буквально за пару дней до этого сидели друг напротив друга в ресторане. Но стоило Алисе меня увидеть, как она расплылась в улыбке и радостно замахала:

— Привет, Доррит! Что ж ты раньше не подошла к нам? — спросила она. — Мы бы тебя угостили великолепным пирогом с малиной, который испекла Эллен. Он, к сожалению, закончился.

— Я тебя не видела, — честно сказала я. — И мне нужно было побыть одной. Сегодня было медицинское обследование.