— Ты совершенно прав, Кулл. Если уж я не могу доверять тебе, то кому же мне тогда вообще верить?

— Я не напрашивался на похвалу с твоей стороны, мне просто нужно знать, зачем мы здесь и что собираемся делать дальше.

— Твои стремления вполне понятны.

— Ты хоть сам знаешь, куда мы направляемся, Мантис?

— Очень смутно. Мне известно, что нам следует держать путь на запад. В двух или трех днях пути отсюда лежит болото. То, что я ищу, находится где-то там.

— Что? Что именно мы ищем?

— Не что, а кого. Моего отца.

— Твоего отца?! — Кулл нахмурился. Он выпрямился, пытаясь разглядеть выражение лица Мантиса в цвете лагерного костра. — Но ты же говорил, что твой отец погиб.

— Нет, это неправда.

— Проклятье, ты сам утверждал…

— Я просто говорил, что его больше со мной нет. Разумеется, все это лишь словесные увертки, но я думал в ту пору, что так будет проще. Но теперь я прошу прощения за свой обман. И все же я не знал тогда, могу ли я доверять тебе… И следует ли мне вообще доверяться кому бы то ни было.

— Твой отец живет на болоте? Но почему? Он что, какой-то преступник? Что он…?

— Кулл, — Мантис обернулся к атланту. На лице его была гримаса страдания. — Мой отец — колдун.

Долгое время они не произносили ни звука, слушая, как шипит жир, падающий с жарящегося мяса на угли костра.

— Колдун? — осторожно переспросил, наконец, Кулл.

— Да. Ты и правда… хочешь узнать всю мою историю?

— Если ты желаешь мне ее поведать.

— Историю моего незаконного рождения? То, как была изнасилована моя мать? Как я рос, ощущая на себе это проклятие?

— Если ты желаешь поведать мне это, Мантис, — спокойным тоном повторил атлант. Эти простые слова, во многом объяснявшую ауру отчуждения, всегда окутывавшую Мантиса, вызвали у Кулла сочувствие. Он и сам когда-то ощущал себя изгоем, вынужденным бежать с родных островов, и теперь мог понять те чувства, что владели душой его юного спутника.

— О, да, я хотел бы рассказать обо всем. Истина сжигает меня изнутри. Я должен поделиться… хоть с кем-нибудь. Возможно, тебе многое станет яснее, мой друг. Возможно, ты лучше поймешь меня самого. Ты очень мудр для обычного наемника, атлант, ты много странствовал и много знаешь.

— Возможно, в моей душе также скрывается боль, Мантис, — негромко произнес Кулл, сам поражаясь тому, каким близким другом внезапно для него сделался этот юноша… Настолько, что и сам атлант, всегда очень скрытный и замкнутый, сейчас был готов поделиться с ним самыми сокровенными своими тайнами, — тем, чего он не рассказывал никому на свете.

Однако природная осторожность и сдержанность взяла верх. Поднявшись, он принялся проверять, хорошо ли прожарилось мясо. Занимаясь этими будничными делами, он показывал своему спутнику, что предлагает на сегодня завершить тягостный для обоих разговор. Возможно, позже они еще вернутся к нему, но сейчас едва ли стоило продолжать терзать себе душу. Куда проще было найти убежище в повседневных заботах и простых радостях походной жизни.

Несколько долгих мгновений Мантис пристально наблюдал за атлантом.

— Возможно, ты и прав, — пробормотал он наконец и принялся помогать другу резать мясо. Вокруг уже сгустилась ночь. Чуть поодаль, положив голову на камень, заснул Урим. Стало холоднее и, подбросив дров в костер, Мантис с Куллом завернулись в теплые накидки. Лишь теперь юноша нашел в себе достаточно сил, чтобы поведать атланту свою историю. Как он стал тем… кем он стал. Историю жизни, не похожей на жизнь других людей…

— Так стало быть, ты не видел своего отца лет с четырех или с пяти?

— Верно, — негромко отозвался Мантис. Словно для того, чтобы иметь возможность взять себя в руки после рассказанной им истории, он поднялся и подбросил еще немного сучьев в умирающее пламя, посмотрел, как разрастается костер и принюхался к дыму. Затем, обернувшись, Мантис взглянул на спящего безумца.

Урим мирно посапывал во сне. Пока Мантис наблюдал за ним, Кулл пристально вглядывался в лицо юноши и заметил на нем странное выражение. Была ли то грусть или зависть? Недоверие или сомнение? Он не смог бы сказать наверняка.

Выражение было мимолетным и вскоре исчезло, так же быстро, как меняется рисунок теней на стене, отброшенных пламенем очага. Юноша обернулся к атланту.

— Как я уже сказал, моя мать не занималась моим воспитанием, потому что ей это было не под силу. Племя усыновило меня, но несмотря на то, что люди старались относиться ко мне терпимо, для них я всегда оставался чужаком. Отец мой, который все глубже погружался в изучение колдовских наук, постепенно стал вызывать у жителей деревни страх и неприязнь, и однажды он навсегда покинул селение. Он больше не вернулся, и тогда люди обернулись против матери и казнили ее за совершенное преступление: за то, что она влюбилась в этого странного человека. Они боялись убить ее, пока он был там, но я сбежал на следующую ночь после того, как исчез отец и стал искать его. Вот почему я бродяжничал столько лет, встречался с разными магами, колдунами, обучился владению мечом и сделался наемником. Но сколько бы я ни пытался забыть о прошлом, мне так и не удалось отделаться от него. Возможно, теперь мне удастся с какой-то пользой применить свое наследие.