— Что за шум? Что за крики? — негодовала она. — Вы ведете себя, как уличные мальчики. Стыд и срам! Если это будет так продолжаться… я…

Но тут случилось нечто неожиданное.

Пушка взглянула на свое изображение и словно подавилась.

Из красной она стала багровой… С вытаращенными глазами и с вытянутыми вперед руками стояла она перед портретом и только зловеще потряхивала головой.

«Вот оно, начинается!» — подумал Сережа и с состраданием взглянул на Принца.

Начальница долго молчала. Наконец, она повернулась в сторону мальчиков и резко-отчетливо проговорила:

— Я подниму на ноги весь пансион, пока не найду виновного. Слышите ли вы, негодные мальчишки! И до тех пор, пока не отыщется виновный, я не позволю никому из мальчиков играть ни во дворе, ни в гимнастическом зале.

О, это было очень строгое наказание! И все двенадцать мальчиков вздохнули. Принц опустил глаза. Ему стало стыдно, что из-за его глупой шалости наказан весь класс. Поэтому, нимало не колеблясь, он вышел вперед и проговорил дрожащим голосом:

— Простите меня, Антонина Васильевна, это сделал я!

— Что ты сделал? — как-то особенно резко взвизгнула начальница.

— Я нарисовал на вашем лице усы, бороду и баки! Простите!

— Простить? — протянула с особенным старанием Пушка. — Нет, голубчик, за это не прощают. Ступай в карцер, да скажи Вавилычу, что я тебя велела запереть до завтрашнего утра.

Принц, низко опустив голову, пошел исполнять приказание начальницы. А Пушка, все еще дрожащим от гнева голосом, приказала Грушину, как самому высокому из всего класса, влезть на ночной столик Мики Эрлера и снять портрет со стены.

Вблизи лицо Пушки, разрисованное Принцем, казалось еще смешнее, и мальчики поминутно отворачивались и тихонько фыркали, закрываясь ладонями.

— Принеси мне губку и полотенце, — приказала Антонина Васильевна тому же Грушину.

Когда тот подал ей требуемое, она собственноручно стала смывать уголь со своего портрета. От мокрой губки текла черная вода по портрету.

Видя, что ей не поправить дела, Пушка окончательно вышла из себя.

— Не на одни сутки, а на трое надо было бы посадить в карцер злого, негодного мальчишку! — проговорила она.

Сердечко Сережи сжалось.

Он в первый раз почувствовал, как привязался к своему новому другу. «Лучше бы уж обоих наказали за вчерашние кочерыжки!» — думал он.

— Там темно? — робко спросил он у Жучка, когда Пушка, выбранив еще раз малышей, вышла из спальни.

— Где темно? — удивился Жучок.

— Да в карцере.

— Темно, сыро и крысы бегают, и летучие мыши летают, и твоему Принцу голову отъедят! — зло рассмеялся подоспевший Рыжий.

— Оставь меня и Принца в покое, — сердито сказал Сережа Рыжему, — ты злой мальчик, и я не хочу с тобой разговаривать.

— Ах, заплачу! — насмешливо ответил тот.

— Братцы, не ссорьтесь с утра! Как вам не стыдно! — сказал всех старавшийся примирить Мартик.

Мальчики выстроились парами и пошли в столовую пить чай.

Карцер, где сидел Принц, находился недалеко от прихожей. Ключи от карцера хранились у сторожа Вавилыча. Сережа после обеда долго ходил вокруг карцера, прислушиваясь. Единственное крошечное окошечко находилось очень высоко от пола, и Сережа, даже поднявшись на цыпочки, не мог заглянуть через него в карцер.

Однако он прекрасно слышал, как ходил по карцеру Принц.

«Если б он знал, что я тут около него, он бы нашел способ влезть на подоконник и показаться в окне», — подумал Сережа.

Подойдя к дверной скважине, он сказал:

— Принц! Я здесь.

С минуту длилось молчание, потом Сережа ясно услышал, приложившись к замочной скважине:

— Здравствуй, Сережа. Это ты?

— Это я, Принц! Здравствуй.

— Что у вас делается в классе без меня? — продолжал говорить из своего заключения Принц, приложившись губами к замочной скважине.

— Все по-старому. Мальчики шалят и дерутся. Рыжий толкнул меня два раза и ущипнул четыре.

— Ах, он скверный! — рассердился Принц. — Вот погоди, выйду завтра, так задам же я ему на орехи. А тебе скучно без меня? — после короткого молчания раздалось из карцера.

— Очень скучно, Принц, — проговорил Сережа и так и замер на месте.

Перед ним стояла Пушка.

— Скучно, скажите на милость! — насмешливо сказала она. — Так, чтобы веселее было, не угодно ли вам будет туда же, к товарищу на побывку. Вавилыч! — крикнула она на сторожа.