Сначала в Мариинском театре, потом в доходном доме на Екатерининском канале

Кто ж его остановит! Когда Джуранский брал след, то рыл до самой берлоги зверя. Хватка у ротмистра была прямо-таки железной, иначе не скажешь.

В течение четверти часа было установлено, что Николя Тальма на самом деле Иван Тимофеев Рябов, поповский сын из Рязанской губернии, приехал в Петербург пять лет назад поступать в балетное училище, каковое успешно закончил.

Из личного дела явилась фотография артиста, а из участливых ртов доложены все слухи. Оказалось, что таланты Тальма-Рябова в балете более чем скромные. Но по протекции неких влиятельных лиц (полушепотом называлась фамилия Одоленский) получил он место в кордебалете, а потом и сольную партию, на которую не явился.

Проживал балерун недалеко от театра.

Джуранский отправился по адресу незамедлительно. Прихватив городового, дежурившего поблизости, и дворника доходного дома, он поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Недешевая квартира, снимаемая бедным артистом, ответила тишиной.

Ротмистр дал команду ломать.

Вызванный столяр вскрыл замок, и Мечислав Николаевич с револьвером наготове ворвался внутрь.

Открылась удивительная картина: все шкафы распахнуты, вещи валяются в страшном беспорядке, а в комнатах стоит какой-то омерзительный запах, ей-богу, значительно хуже конюшен. Однако самого Николя Тальма в квартире не нашлось. Ни в живом, ни в мертвом виде. По словам дворника, с четверга, а то и среды, этого постояльца не видал.

Августа 7-го дня, лета 1905, половина пятого, +25 °C.

Летний сад

Уследить трудно. Потому что уходил с прытью бывалого бомбиста. Извозчика взял в другую сторону – на Васильевский остров, выпрыгнул на ходу и скрылся в сквозном дворе. Потом петлял по закоулкам Коломны, останавливался у витрин и рассматривал прохожих. Лишь когда убедился наверняка, взял другую пролетку. Но адрес назвал за квартал от места встречи, у Соляного городка.

В эту игру коллежский советник играл без всякого интереса, исключительно по нужде. Невдалеке от княжеского особняка маячили фигуры, подозрительно смахивавшие на филеров. Вот только чьего ведомства – на них не написано.

Прогулка по главной аллее сада то и дело прерывалась рассматриванием красивой ветки так, чтобы обозреть находившихся поблизости. Кажется, в саду прогуливалась исключительно мирная публика, счастливо не подозревавшая о слежках, содалах, мертвых князьях, «чурках» и даже «Первой крови». Затеряться стало проще простого.

Около мраморной статуи Сатурна Ванзаров произвел условный знак: немного поправил на голове шляпу.

Лебедев явился незамедлительно.

– Шляпой не обмахнулись, значит, хвоста нет, я прав? – проговорил он. – Друг мой, что случилось? Если бы телефонировали не вы лично, я принял бы все за глупейший розыгрыш.

Родион Георгиевич подхватил криминалиста под руку:

– Не будем привлекать внимание.

– Чего-то боитесь? И это гроза преступного мира, помощник начальника сыска! – не унимался Лебедев. – Можно подумать, на вашей совести по меньшей мере три злодейства, да!

С некоторым усилием Аполлона Григорьевича удалось сдвинуть, они направились к решетке сада.

– Рассказывали о деле Серебрякова или Соме кому-нибудь? – вдруг выпалил Ванзаров.

Вопрос, кажется, застал врасплох. Лебедев пробормотал «что вы сказали», но резко сменил тон:

– Никогда ни одно сведение не было мною сообщено кому-либо постороннему. Ни по тому делу, ни по прочим. Считаю вопрос излишним. И даже дружеские симпатии к вам не позволяют терпеть подобные выпады! И ради этого меня вызвали?

Потребовалось все усердие, чтобы убедить Аполлона Григорьевича в глубоком уважении, объяснить причину подозрений и даже показать книгу. Лебедев согласился забыть обиду только при условии, что романчик будет предоставлен на ночь, а коллежский советник глотнет из походной фляги на мировую.

Делать было нечего. Добрая часть шустовского благотворно разлилась по жилам.

– А я выяснил, что за серые кристаллики остались на пальцах и шее князя, да! – похвастался Лебедев.

– Не берусь угадать…

– Начать с того, что следов яда, снотворного или спермы в теле нет. Князя убили взрывом, радуйтесь. Но каким взрывом!.. – тут светило науки неприлично икнуло. – Пока вы прохлаждались, я трудился, очень старался, умаялся весь, но установил, что это… фульминат ртути! Каково, а?!