— Надо же, — сухо сказал я. — Как это впечатляет.

— Мне пришлось тут все для нее очистить, а она оставила целую кучу своего дерьма, которое мне потом пришлось выгребать. Кое–что я, разумеется, припрятал, но никому ни слова.

Я пожал плечами и огляделся. Вокруг было разбросано множество вещей. Фотографии, постеры, пленки и бобины. На полу в огромных количествах валялись сценарии, напечатанные на разноцветной бумаге, обозначавшей доработки и исправления, так что комната напоминала школу Монтессори [72] . Где–то в этом здании, должно быть, сидит человечек, вокруг него — ворох разноцветной бумаги, и он решает, какой день каким цветом будет обозначен, и заполняет ими огромные графики, чтобы оправдать свое существование. Я немного покопался в распечатках, проглядел некоторые, но понял, что диалоги нелепы, и отбросил их подальше.

— Тебе нравится здесь работать, Томми? — помолчав, спросил я.

— Нравится? О чем ты?

Я засмеялся:

— А как ты думаешь, о чем я? Тебе это доставляет удовольствие? Тебе нравится твоя работа? Тебе нравится приходить сюда каждый день?

Он на минуту задумался, пожал плечами:

— Думаю, да. Кстати, отвернись, если тебе не хочется на это смотреть.

Он выравнивал на поцарапанном зеркале то, что я посчитал маленькой порцией кокаина, и его сосредоточенность на процессе была потрясающей.

— Но, Томми, — сказал я. — Сколько раз я должен…

— Не начинай, — быстро сказал он. — Я завяжу. Обещаю тебе. Просто не заводи снова об этом, хорошо? Из меня все утро выбивал дерьмо мой сводный брат, который думает, что я вдул его жене. Мне нужно немного расслабиться.

Я вздохнул, но промолчал, а он наклонился, вдохнул всю дозу через тонкую бумажную трубочку, которую хранил в ящике трюмо, и через секунду передернулся всем телом, словно у него случился припадок: руки вытянуты, кулаки сжаты, глаза крепко зажмурены.

— Проклятье, — в конце концов сказал он, яростно потирая нос и моргая. — Ну что за хренов день.

Он начал убирать свои принадлежности, а я отвернулся, не желая больше на это смотреть. Что будет, если кто–нибудь войдет, пока он этим занимается, — волнует ли его это вообще?

— Между прочим, — сказал он; теперь его лицо очистилось от грима, а одежду Сэма Катлера сменило привычное облачение Томми Дюмарке. — У меня к тебе счетик.

Я с удивлением посмотрел на него. В чем дело? Опять мой чек не пополнил его счет, а ему пришло время отдавать долги?

— На этой неделе мне прислали сценарий. Видимо, по твоей рекомендации.

Я застыл от изумления.

— Что? — спросил я, не понимая, о чем он говорит. — Какой еще сценарий?

Он пожал плечами и принялся рыться в своей свалке, пытаясь что–то отыскать.

— Не знаю, — ответил он. — Я его не читал, понятное дело. Это может стоить мне карьеры. У нас тут все делается быстро и жестко. Если кто–то присылает нам сценарий, мы должны вернуть его в тот же день, приложив стандартный ответ «Би–би–си», что ни я, ни мой агент, ни помощник моего агента, ни представители «Би–би–си» или их агенты, даже не открывали первую страницу. Иначе из–за этого самотека могут возникнуть проблемы с законом.

— Но я–то тут при чем? — спросил я, сбитый с толку его словами.

— Ну, я не знаю, — повторил он, отыскав наконец среди хлама ключи и потянувшись за пальто. — То есть, я прочитал сопроводиловку, прежде чем отослать обратно: от какого–то парня, он утверждал, что познакомился с тобой на вечеринке, поговорил с тобой о сценарии, и ты посоветовал послать его мне. Что я могу чем–то помочь.

Я покачал головой.

— Это нелепо, — сказал я. — Никогда ни с кем подобным не встречался. Как его зовут?

Он задумался.

— Не помню. Он просто написал, что недавно говорил с тобой на вечеринке, и тебе понравилось, что он…

— Боже мой, — воскликнул я: в мозгу у меня наконец что–то замкнуло, хотя мозга наверняка уже почти не осталось. — Это часом был не Ли Хокнелл?

Томми щелкнул пальцами и ткнул в мою сторону.

— Он самый, — сказал он. — Фамилия вертелась у меня на языке, потому что она была такая же, как у того парня, которого мы разруливали пару месяцев назад. Он еще загнулся от передоза, а ты впутался.

— То был его отец, — изумленно сказал я. — И мы познакомились не на вечеринке — мы познакомились на похоронах его отца. Боже правый!

— Ну, это он так написал.

— И я никогда не предлагал ему послать что–либо тебе. Это ненормально. Я припоминаю, он говорил, что пишет какой–то детектив или что–то в этом роде. Какой–то телесценарий. Почему–то всплыло твое имя, но мне и в голову не могло прийти, что он в самом деле тебе что–то пошлет.

Томми пожал плечами и выключил лампочки — мы собиралась пойти на ланч.