– Русские уже здесь, - в голосе Лемке послышалось облегчение.
– Они слышат наш разговор. Сейчас тут остановится поезд. Не стреляйте, шеф, это безопасники.

Из тоннеля донёсся стон, потом неразборчивая ругань. Похоже, подстреленный бандит приходил в себя.

Власов улыбнулся, слушая нарастающий вой подходящего поезда. Теперь подранок уж точно не успеет уйти.

– Хаун ба!..
– заорал в полный голос бандит, видя приближающуюся смерть.

Тут раздался глухой удар, потом ещё один: поезд просто снёс тело с путей.

Через несколько секунд поезд остановился. Подобрав "зонненбранд", Власов, озираясь, высунулся наружу. Увидел открытую дверь желтого служебного вагона напротив балкончика. Мысленно выставил высший балл искусству оперативников, умудрившихся затормозить с такой точностью. Впрочем, решил он, это могло быть и совпадением.

В вагоне его ждали несколько офицеров и два медика. Прямо на полу лежали носилки, рядом в железных ящичках находились медицинские принадлежности. В углу стояла полностью собранная капельница. Похоже, врачи были готовы к любым неожиданностям.

– Там был ещё один, - сразу сказал Власов кинувшимся ему навстречу.- Его надо взять.

– Основные пути перекрыты, - ответил один из офицеров.
– Будем надеяться, что нам повезёт. Выпустим собак. Хотя там такие лабиринты, что может и уйти. Особенно если это... Вы не ранены?
– он обеспокоено посмотрел на Власова.

– Нет, - сказал Фридрих.

Тяжёлая тёмная капля крови проползла по лбу, наглядно опровергая его утверждение.

Врач - бесцветный блондин с узким лицом - буквально взвился с места, подскочил к Власову, сильно и бесцеремонно нагнул ему голову.

– Kratzer, - сказал он на дойче, - царапина... салфетку, четвёрку, быстро, - это было сказано по-русски.

Влажная салфетка промокнула лоб, потом коснулась пореза на голове. Ранку слегка защипало.

– Подержите минуты три, - небрежно бросил врач.
– Других ран, ушибов, болей в органах нет? Вы себя нормально чувствуете?

– Да, - подтвердил Власов.
– Я в порядке.

– Вы уверены?
– допытывался врач.
– Если у вас есть какие-то повреждения...

– Я офицер, - отрезал Власов, - я знаю, что такое ранение.

– Тогда отдыхайте, - распорядился врач.
– Садитесь сюда, - он указал на прислонённое к задней стенке вагона низенькое кресло с откидной спинкой и железным коробом под сиденьем. Власов узнал в этом приспособлении переносной туалет для легкораненых, но сел.

В открытую дверь вошёл офицер в камуфляже. В руках у него были арбалетный болт и пластиковый пакет с обломками приёмника.

– Магний, - заключил он, - с наполнителем. Знаем мы эти штуки. Горит как бенгальский огонь. Странно, что она не загорелась.

– Там была нитка, - вспомнил Власов.
– Я её перерезал. Наверное, в ней был провод. Проверьте ещё ту штуку... транзистор.

– Отправляемся, - распорядился второй офицер.

Поезд тронулся с места. Власов откинулся на спинку и закрыл глаза.

Под опущенными веками с бешеной скоростью закрутились события последних часов.

Первая попытка попасть под землю оказалась неудачной: все стоянки вокруг "Берлинской" были забиты под завязку. Покрутившись, Власов вырулил по направлению к "Динамо", по ходу дела отмечая, что ориентируется на московских улицах не так уж плохо. По крайней мере, схема основных транспортных артерий города у него в голове примерно совпадала с тем, что он видел вокруг себя.

Тем не менее, "Динамо" он каким-то образом проскочил - так что пришлось ехать дальше. Лемке осторожно посоветовал не останавливаться у "Аэропорта", а ехать прямо к "Площади Гёте", где, по его словам, было "почище". Фридрих не стал уточнять, что именно Лемке имел в виду, но совет принял.

Припарковаться удалось не сразу. В конце концов Власов загнал машину между невесть как попавшей в эти края "Тойотой" и новеньким "Фольксвагеном". Выбираясь, Лемке задел рукавом грязный бок "Тойоты" и негромко выругался.

Площадь вокруг станции Власову чистой не показалась - скорее наоборот. Она была заставлена какими-то палатками, полотняными шатрами, тентами, и прочими недолговечными сооружениями, при взгляде на которые из памяти тут же выскочило русское - или всё-таки тюркское, спросить бы Эберлинга - слово "базар". Власову вспомнилось, как один его коллега, много лет проработавший в России в полевых условиях, пытался объяснить, чем "базар" отличается от "рынка". В конце концов он определил "базар" как рынок, на котором считается допустимой лживая, агрессивная и навязчивая реклама.