– Откуда у него пистолет?

– Он раскопал фрица. У него и нож, и «Даймон» есть, и немецкий планшет.

– Значит, он был в Нижнеозерске?

– Да. Он думал, что мы вернулись и ждем его дома.

– Ну и нахал! – удивился я.

– Ничего не нахал. Свой парень.

– За сутки этот «свой парень» истребил все запасы. А нам жить еще сколько дней.

– Он больной.

– Посмотрим, как ты завтра запоешь.

Вечером я серьезно поговорил с дядюшкой о нашем положении. Я спросил, есть ли у дяди Авеса деньги. Денег, как я и думал, не оказалось.

– А зачем они нужны? Без них легче жить! – беспечно махнул рукой дядя Авес. – Все равно пива здесь нет.

– Что же завтра будем есть?

Дядя задумался.

– В самом деле… – пробормотал он. – Мне врачи приказали хорошо питаться…

Но потом дядино лицо просияло.

– Знаешь что, река Хунцы? Сходи к председателю! Скажи, мол, ко мне дядя приехал, фронтовик, летчик. Три раза, мол, горел, ему врачи сказали хорошо питаться. Попроси у него яичек, масла, сала, муки. Смотри, яички только свежие бери, а то они так и норовят сбыть залежалый товар. Понял? Ты определять умеешь? Надо одно разбить и понюхать. Если тухлым воняет, значит, они все тухлые.

– Ясно. Большое спасибо, дядя Сева.

Но дядя был чужд чувства юмора. Мою благодарность он принял за чистую монету, и, видно, она ему польстила, потому что Авес Чивонави впал в самовосхваление.

– Держись меня, – разглагольствовал он. – Со мной не пропадешь. Я три раза горел, да не сгорел. – И так далее.

До пистолета мы добрались только поздно вечером. Я посоветовал сдать его в милицию .или в крайнем случае бросить в пруд, потому что дело это пахнет плохо. Услышав про пистолет, дядя стал неразговорчивым.

– Пригодится, – лишь буркнул он. – Будем ворон стрелять.

Я пытался настаивать, но Авес Чивонави достал с печки сушившиеся челюсти и намертво замкнулся. Они с Вадом ловили тараканов до поздней ночи, готовясь к завтрашнему сражению, и страшно мешали мне спать.

Утром к нам пришел мыть чугун Иван. Выглядел он еще более худым и желтым, чем всегда.

– Какой ты толстый, – с завистью вздохнул Иван, разглядывая меня.

– Все, – сказал я – Кончилась сытая жизнь. Чугун больше мыть не требуется.

Иван очень огорчился. Очевидно, он запланировал мытье чугуна, и теперь в его бюджете образовалась дыра.

– Хиба ш так едять! – сказал он. – Надо было нэ кашу варить, а похлебку. И трошки крупы идэ и вкуснее. А сало надо было поменять на отрубя. Якой дурак ист сало?

Все это было абсолютно верно, но и абсолютно бесполезно. Я сказал об этом Ивану. Самый сильный человек в Утином грустно покачал головой.

– Придэ батько – вам здорово влетит. Продукты извели, огород не вскопан. Уси в деревне давно вскопали. Кизяков не наделали. Чем же вы будете зимой топить? Траву вы тоже не рвитэ. Приведет батька козу – ни клочка сена нэма.

Я удивился этому прокурорскому тону. Раньше Иван разговаривал не так. Очевидно, немытый чугун держал его в должной почтительности.

– Ты нас еще не знаешь, – оборвал я нахала. – Мы отцу можем такую сдачу дать – закачается.

Я не думал, что мои слова произведут на Ивана такое большое впечатление.

– Отцу?! Сдачи?! – выпучил он глаза.

– А ты думал что? Мы уже не раз всыпали ему, когда он нас не слушался.

Наверно, самый сильный человек в Утином ни разу не слышал таких страшных речей. Он замахал на меня руками.

– Окстись! Окстись! – забормотал он непонятное слово. Потом он ушел, смешно на меня оглядываясь.

Из дому вышел, зевая и почесывая грудь, дядя Авес. Его разноцветное тело переливалось всеми цветами радуги. Дядя, прищурившись, посмотрел на солнце.

– Тевирп, – приветствовал он меня на птичьем языке. – Лыб у ялетадесдерп?

– Говорите по-нормальному, – попросил я.

– Был у председателя? – перевел дядюшка добродушно.

– И не собирался.

– Почему? – удивился Авес. – Река Хунцы.

– Потому что в деревне голод.

– Ну и что? У них всегда есть НЗ. Фронтовику они должны дать. А будут упрямиться – ты тех припугни маршалом Чухрадзеновским. Я с ним лично знаком.

– Вот сами идите и пугайте.

Мои слова не понравились дяде.

– Ты стал очень упрямым, – сказал он. – Ты же знаешь, что мне нельзя таскать тяжести.

– Вы уверены, что вам придется их таскать?

Дядя Авес нахмурился, но потом передумал и подмигнул мне.

– Не будем ссориться. Ты ведь любишь своего дядюшку и не дашь ему помереть с голоду.