Шрифт:
Клементьев подошел к машине и осторожно открыл ключом дверцу в изголовье жены. Жена всегда спала крепко, не просыпаясь ни разу за ночь, и поэтому Клементьев очень удивился, когда увидел, что она лежит на спине с раскрытыми глазами.
– Почему ты не спишь?
– Думаю…
– О чем?
– О тебе, о себе. Ты знаешь, а жизнь-то все-таки у нас не получилась.
– Вот еще! Откуда ты взяла?
– Так… Все у нас есть: и квартира, и вещи, и машина, а семьи нет. И никому моя красота оказалась не нужна…
– Ну что ты в самом деле… Мне нужна…
– Нет, тебе не красота нужна. Тебе надо совсем другую женщину.
– Так в чем же дело? Еще не поздно…
– Как не поздно? Поздно… Я-то уже отцвела…
Жена перевернулась на бок и заплакала.
– И спишь ты теперь один… Как будто тебе со мной противно рядом…
– Ты же знаешь, я люблю на свежем воздухе.
– А я, думаешь, не люблю на свежем воздухе? Ты никогда со мной не считался. Мы ни о чем, кроме еды и вещей, не говорили. И сына не смогли воспитать правильно. Вырос неудалый какой-то…
Клементьев погладил жену по голове.
– Все еще поправимо. Главное понять… У тебя горячий лоб. Ты заболела?
– Живот что-то болит…
– Живот? Ты ела на ночь?
– Консервы. И молока попила. Слабость какая-то и резь в животе. Может быть, это от консервов?
– Ты не волнуйся. Возможно, это от перемены воды. Вода здесь с морскими солями. Но все-таки надо показаться врачу. Собирай постель, мы поедем в «скорую».
– Может, пройдет… А вдруг Лапушка вернется, а нас нет.
– Мы должны его встретить по дороге.
– Почему ты так уверен? Ты что-то знаешь?
– Ничего…
– Ты говоришь непонятное… Мне совсем плохо, дорогой…
– Потерпи немного.
– Дождь идет?
– Да.
– Как же мы поедем по дождю?
– Здесь везде ракушечник. От дождя он становится даже плотнее. А потом асфальт. Тебе не лучше?
– Нет…
– Приподнимись, я поставлю сиденья.
– Подожди… немного… пять минут… давай поговорим… Может, я умру… и не успеем…
– Вот еще. С чего ты взяла? Сейчас приедем в больницу, тебе промоют желудок, и все будет в порядке. Ты, наверно, отравилась консервами. На солнце жесть быстро окисляется. Ты долго их держала на солнце?
– Сядь со мною…
– А может быть, это от воды. Точно от воды. Слишком близко к поверхности море.
– Сядь, я расскажу тебе свою жизнь…
– Свою жизнь? – удивился Клементьев – До замужества? Ты уже ее мне рассказывала. И почему именно сейчас?
– Сядь же, ты промокнешь…
Стараясь не потревожить жену, Клементьев осторожно поднял водительское кресло и сел за руль. Потом он прикрыл дверцу. Сразу исчезли все шорохи ночи, шум дождя стал неестественным: на стекле он был звонким, стеклянным, на крыше глухим, железным.
– Нет, не до замужества. С тобой…
– Вот еще… Что на тебя нашло сегодня?
– Просто я представила, что эта ночь будет последней, и испугалась, что ты так ничего и не узнаешь…
– Что я должен узнать?..
– Ты приходил всегда в одиннадцать…
– Разве я могу бросить завод, пока не наладится вторая смена?
– Правильно, ты всегда много работал, поэтому и достиг такого положения, Уходил ты в семь..
– Хорош я был бы директор, если бы завод начинал работу без меня.
– Я же ничего не говорю. Я просто рассказываю о своей жизни. Я видела тебя только с одиннадцати до полдвенадцатого. Мы пили чай, смотрели последние известия, и ты шел спать. Утром ты меня не будил. Сын же в течение недели тебя не видел совсем. В субботу и воскресенье ты уезжал на пикники…
– Это были деловые встречи.
– Да… да… Ты уже объяснял мне. Там решались вопросы о лимитах, поставках, реализации. Мне на этих встречах было бы скучно, и поэтому ты никогда не брал меня.
– Ну, конечно же… Там бывала сугубо мужская компания.
– В отпуск ты ездил в санатории своего министерства, и меня тоже не брал, потому что там тоже происходили деловые встречи и завязывались нужные связи.
– Но ты же понимаешь…
– Да… да… Поэтому твой завод не знает почти никаких трудностей.
– Отчасти и поэтому. Ты же знаешь, как много значат личные связи. И потом, тебе в самом бы деле было скучно: споры, выпивка да карты. Одни мужики.
– Так же, как на симпозиумах.
– Каких симпозиумах?
– По коррозии металла, например.