– Иди, сука!
– прикрикнул он на Лену, у которой от страха подгибались ноги. Они спустились с крыльца и начали отходить в сторону огорода.

– Отпусти девчонку, - сказал Мазуров, сунул пистолет в кобуру и поднял руки вверх.
– Отпусти и уходи, никто тебя не тронет.

Он сделал два шага вперед, но Свинорез снова заорал: "Стоять!" - и майор остановился. Он знал, что с тыла Быкова пасут Андрей и Юрка, надо было только как-то уговорить его отпустить жену, все остальное было делом техники.

– А хочешь, возьми меня в заложники, - майор сделал еще шаг, и в это время Бычок выстрелил в него. Оперативник со стоном опустился на землю, а Свинорез снова ткнул ствол в висок жены и заорал во всю глотку:

– Стоять, суки! Кому говорю: стоять на месте! Положу ее и вас!

Фортуна и Колодников, рванувшиеся было к лежащему на земле Мазурову, замерли, а Быков поволок Ленку в узкий проход между сараями. Колодникову показалось, что слева от Свинореза наверху шевельнулась какая-то тень, он внимательно присмотрелся и понял: кто-то из молодых засел на лестнице, ведущей на сеновал. Это был Мысин, который уже пожалел, что забрался сюда, - обоих, и жертву и убийцу, прикрывала тень от дома. А Свинорез быстро поменял план.

"Дотащу ее до оврага, а там пристрелю. Просто так, чтобы знали суки, с кем дело имеют!"

Астафьев подоспел к месту действий самым последним и единственное, что он смог сделать, это прижаться к стене сарая и ждать. Он не все расслышал из переговоров уголовника с Мазуровым - мешал истерический собачий лай, но суть уловил.

"Похоже, своей бабой как щитом прикрывается".

Скрипнула калитка, ведущая в огород, и Астафьев поднял пистолет, поддерживая при этом правую руку левой, как в свое время их учили в милицейской школе. Табельный пээм, как никогда, казался невероятно тяжелым. Сердце в груди бешено колотилось, и, хотя на улице было по ночному прохладно, с лица лейтенанта ручьями лил пот.

– Мазуров ранен, захвачена заложница, - донеслось до него. Это Колодников вызывал "скорую", но говорил он это не столько для медиков, сколько для Юрия. Астафьев вытянул руки с оружием вперед, прищурился. Глаза его уже привыкли к темноте, и, когда на пятачке, подсвеченном фонарями с соседнего двора, появилось очертание головы мужчины, он нажал на крючок. До цели было не более полуметра, и Юрию показалось, что не сама пуля, а грохот выстрела откинул тело Свинореза в сторону. Пуля попала в голову, но и мертвый бандит, падая, тащил за собой Ленку.

Подбежал Колодников, спрыгнул с лестницы Мысин. Его фонарь высветил окровавленное лицо Сергеева-Быкова, а под его рукой, в последних объятиях, заходящуюся в истерике Лену.

– Готов?
– спросил Колодников.

– Да, - неожиданно спокойно ответил Астафьев. Страха не было, единственным нестерпимым желанием было - скорее закурить.
– А что там с Михалычем?

– В бедро пулю всадил, сука! Фортуна его к машине потащил.

Словно в подтверждение его слов загудел движок отъезжающего "уазика". Милиционеров растолкала Валеркина мать. Увидев мертвого сына, она рухнула на его тело и взвыла:

– Сыночек!!! Что же они с тобой, изверги, сдела-ли!..

"Нормально, - подумал Колодников.
– Что мы с ним сделали! А три дня назад сама говорила, что зря его выпустили, лучше бы расстреляли".

Между тем Лена высвободилась из-под тяжелой руки Свинореза, поднялась на ноги, но, сделав несколько шагов, застонала и снова опустилась на землю, сжимая руками живот. Вскоре она перешла на истошный крик, и Колодников с облегчением вздохнул, когда увидел за забором свет фар подъехавшей "скорой".

– Поздний выкидыш, - сказал через пять минут врач.

– Это хорошо, - сказал Колодников.
– Такую породу лучше задавить в зародыше. Хватит нам и одного Свинореза. Надолго хватит.

В эту ночь им так и не удалось поспать. Все службы кривовской милиции были подняты по тревоге, на поиски беглецов мобилизовали весь личный состав. Десятки следователей, оперативников, участковых поднимали дела сбежавших, паспортный отдел выяснял адреса родственников в городе и в окрестных селах, и немедленно по этим адресам отправлялись наряды милиции. Проверяли все выезжающие из города машины и автобусы, пассажиров на железнодорожном вокзале. Выставили кордоны на всех дорогах, ведущих в луга.

Не остались без работы и Колодников с Астафьевым. Дела на четырех беглецов попали и на их стол. Но Юрий воспринимал все происходящее несколько заторможено, словно со стороны. Колодников в очередной раз пристально взглянул на него, спросил что-то, но пока Юрий соображал, о чем его спрашивал майор, тот уже выскочил из кабинета. Своим смешным, семенящим шагом он пробежал до кабинета экспертов и, коротко стукнув в дверь, бесцеремонно вломился в их резиденцию.

– Андрюха, а если бы я сейчас пленки проявлял?
– меланхолично спросил Сычев, рассматривая что-то на столе.