— Ты развяжешь войну за девушку, Ниалл?

— С удовольствием, — ответил он.

— А тебе позволено? — спросила Тиш.

Ответом ей была тишина. Наконец, Ниалл произнес:

— Мой Двор запретил мне это.

— Тогда иди домой, — сказала Тиш и повернулась к теням: — Пап, ты подбросишь ее?

Лесли обернулась и увидела Габриэля. Татуировки на его руках двигались в тусклом свете, как будто собирались сбежать с его кожи. Это тоже невозможно. Но это по-настоящему. И я нужна им… Для чего? Зачем? Она никак не могла полностью поддаться панике. Она чувствовала, что паника близко, но не могла до нее дотянуться, могла только думать о ней. Что они со мной сделали?

— Привет, красавица. — Габриэль приближался к ней с мягкой улыбкой на лице. — Давай-ка уведем тебя отсюда.

И она почувствовала, как ее поднимают на руки. Габриэль держал ее все время, пока бежал по улицам с такой скоростью, с какой ей еще никогда не доводилось передвигаться. Она ничего не видела и не слышала, кроме темноты и голоса Ириала откуда-то издалека:

— Отдохни немного, милая. Мы увидимся позже.

Ниалл заговорил, как только вошел в переднюю комнату во дворце:

— Лесли ушла. Я не прошу многого, как и не просил все эти годы…

Кинан остановил его, подняв руку, которая светилась пульсирующим солнечным светом.

— Ты по-прежнему подчиняешься Ириалу?

— Что? — Ниалл замер от нахлынувших эмоций.

Летний Король нахмурился, но промолчал. Растения в комнате согнулись под порывом горячего ветра, который все набирал и набирал силу в полной зависимости от чувств Кинана; птицы спрятались в своих укромных уголках за колоннами. Хорошо, что Летних девушек здесь нет. Кинан отослал оставшихся охранников, отдав несколько коротких приказов, и принялся ходить туда-сюда. Вихри кипящего воздуха закружились и завертелись спиралями по комнате, казалось, в них прятались какие-то призрачные фигуры, вокруг которых ревели порывы набравшего полную силу горячего ветра, которые разбивали парящие вихри на отдельные клубы воздуха. А через миг все смыл ливневый дождь. Повинуясь противоречивым чувствам короля, несколько природных явлений столкнулись в небольшом пространстве, оставив после себя катастрофу.

Кинан остановился и задал вопрос:

— Ты часто думаешь об Ириале? Чувствуешь симпатию к его Двору?

— О чем ты? — спросил Ниалл.

Кинан схватил диванные подушки, явно пытаясь найти способ взять себя в руки. По комнате пронесся шторм, обрывая листья растений и разбивая стеклянные скульптуры.

— Я принял те решения, которые счел необходимыми, Ниалл. Я не позволю снова связать свои силы. Я не вернусь к этому кошмару. И не дам Ириалу ослабить себя… — Солнечный свет струился из его глаз, срывался с его губ. Подушки в руках Кинана занялись огнем.

— Кинан, ты несешь какую-то чепуху. Если у тебя есть что сказать по существу, говори. — Даже после стольких лет рядом с Кинаном характер Ниалла не стал таким же изменчивым, как характер короля, но Ниалл знал, что сам он намного более жестокий, чем когда-либо был или будет Кинан. — Ириал забрал Лесли. У нас нет времени на…

— Ириал по-прежнему благосклонен к тебе. — Взгляд Кинана стал задумчивым, и он задал вопрос, который никогда раньше не озвучивал напрямую: — А как относишься к нему ты?

Ниалл застыл, уставившись на своего друга — на того, кто был причиной всему в течение стольких веков. Тот Кинан, которого знал Ниалл, не стал бы задавать таких болезненных вопросов.

— Не делай этого. Не спрашивай о том, что было раньше.

Кинан не ответил, не извинился за то, что насыпал соли на старые раны. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Буря в комнате утихла. Летний Король успокоился.

Однако Ниалл все еще пытался взять свои эмоции под контроль. Он не хотел продолжать этот разговор, особенно сейчас, когда его переполняли беспокойство за Лесли и злость на Ириала. Однажды он уже доверился другому королю, и это было ошибкой. А потом Ириал показал ему то, что Ниалл боялся признать: смертные, с которыми он делил постель, заболевали и становились зависимыми. Он рассказал Ниаллу, что эти смертные умрут. Но сказал не раньше, чем Темные фейри привели смертных в свой дом, чтобы поразвлечься с ними. Он объяснил Ниаллу, что вызывать зависимость — всего лишь одна из сторон сущности Gancanagh. И тогда Ниалл сбежал, но Габриэль пришел за ним и отвел его в bruig Темного Двора — на волшебный холм, где его ждал Ириал.

— Однажды ты можешь встать во главе моего Двора, Gancanagh, — тихо проговорил Ириал, указав на смертных, которые уже поддались зависимости и обезумели от желания. — Останься с нами, — прошептал он. — Ты принадлежишь этому месту. Мне. Ничего не изменилось.

Окружившие их смертные тут же потянулись к желанным фейри, словно жаждали их прикосновений как воздуха, совершенно не отдавая себе отчета в том, какими будут последствия контакта с покрытыми шипами телами и несоразмерными формами. И Ниалл почувствовал отвращение, когда понял, что он фактически передал этих смертных Темным фейри из рук в руки, когда Ириал предложил варианты:

— Если ты не развлечешься с ними, мои фейри сделают это сами. Страх и боль — вот цена за их освобождение. Мне неважно, кто заплатит эту цену.

Ниалл думал тогда, что, давая свою клятву в обмен на свободу для этих смертных наркоманов, поступает правильно, но, в конце концов, это не имело значения: вдали от фейри смертные увядали в мольбах о еще одной дозе наркотика, который содержался в коже Ниалла.

Кинан снова заговорил:

— Твою сущность никогда не использовали ради целей нашего Двора. — Взгляд Кинана был отстраненным и задумчивым, он что-то просчитывал наперед. — А если я хочу, чтобы Двор был в безопасности, я должен использовать все имеющиеся в моем распоряжении преимущества.