Она перевернулась, сняла блузку и попыталась не думать о том, что сейчас произойдет:

— Начнем?

Ниалл положил руки на ее спину, туда, где была ее татуировка, где сущность Ириала вошла в ее кожу. Его прикосновение обожгло, когда из его рук пролился светом маленький шарик солнечного тепла, который дала ему Эйслинн, и который он нес сюда внутри себя.

По моей просьбе.

За солнечным теплом последовал холод, который ему дала другая королева — Королева Зимнего Двора, и Лесли показалось, что в ее кожу впиваются острые сосульки. И несмотря на то, что она до крови прокусила губу, стараясь сдержаться, она закричала от боли. Закричала так, как кричала лишь однажды в своей жизни.

Ниалл не виноват. Это МОЙ выбор. Мой.

— Прости меня, — умолял он Лесли, проникая теплом и холодом в ее кожу, замораживая слезы фейри в линиях рисунка, осушая капли крови Ириала, подмешанные в чернила, убивая корни той живой нити, которая связала их.

— Лесли? — прошептал Ириал.

Она видела его так четко, словно его голограмма была прямо в комнате. Если бы ее глаза не были закрыты, она бы поверила, что он действительно здесь. Пораженный до глубины души, он поднялся, сбросив фейри, сидевшую у него на коленях.

— Что ты делаешь?

— Выбираю.

Лесли прикусила краешек покрывала, чтобы снова не закричать. Ее кулаки были так крепко сжаты, что она чувствовала, как ногти вспарывают кожу на ладонях. Спина выгнулась. Ниалл коленом прижал ее к кровати.

Покрывало стало мокрым от слез Лесли.

— Я принадлежу только себе. Больше никому!

— Но я по-прежнему принадлежу тебе. Это никогда не изменится, моя Девочка-Тень.

Он исчез, и эмоции с головой захлестнули ее.

Ниалл убрал руки, и Лесли повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он присел рядом и уставился на свои ладони.

— Прости меня. О боги, мне ужасно жаль.

— А мне нет. — Лесли еще не была в этом полностью уверена, но знала, что не будет жалеть.

Кожа невыносимо болела, воспоминаниям стало тесно в голове, и в ней поднялась волна чистого ужаса. Это было уже слишком: она скатилась с кровати, и ее вырвало прямо в корзину для мусора. Тело сжалось от очередной вспышки боли. То жар, то озноб в беспорядке терзали ее, слезы смешались с потом на лице. Мышцы, о существовании которых она раньше и не подозревала, реагировали на боль внутри, сжимаясь в тугие узлы.

Но все же она смогла улыбнуться. На краткий миг улыбка тронула ее губы: она освободилась. Она переживала адскую боль, но она была свободна.

Несколько дней Лесли то погружалась в забытье, то снова приходила в себя, а мир вокруг нее продолжал существовать. Ниалл оставался с ней. Приходили Эйслинн и Сет. Пару раз забегал Рэббит с Тиш и Эни. Даже Габриэль навещал ее, и всякий раз — с огромным до неразумности букетом цветов. Он клал цветы на стол, кивал Ниаллу и сжимал его плечо, потом целовал Лесли в бровь и уходил. Другие разговаривали с ней: Эйслинн поддерживала ее и просила прощения, Сет и Рэббит подбадривали, Эни и Тиш прощали за то, что бросила Двор. Только Ириал не приходил.

Лесли лежала на животе в джинсах и лифчике. За все это время она произнесла всего несколько слов. В голове теснилось так много мыслей, что было трудно сосредоточиться и сформулировать предложение. Ни отец, ни брат в доме так и не появились. Она не знала, где они, вернутся ли домой, или им что-то мешает это сделать. Но только одно имело тогда значение — она была дома, в безопасности, и она выздоравливала.

Ниалл втирал в ее обожженную солнцем и морозом кожу какой-то успокаивающий крем. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, и увидела лежащие на полу сожженные ростки темной лозы, берущей начало внутри нее. Связь по-прежнему оставалась, но она больше не была каналом для эмоций.

— Она когда-нибудь исчезнет?

Ниалл глянул на почерневшую нить:

— Не знаю. Раньше я ее не видел, а теперь вижу.

— Связь закрыта. Это главное. И она больше никогда не откроется снова.

Лесли села и прикусила губу, чтобы не застонать от боли.

— Как… как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Ниалл, стараясь, как и раньше, не принуждать ее говорить или что-нибудь делать.

Он находился достаточно близко, чтобы она, если понадобится помощь, могла взять его за руку, но не вторгался в ее пространство.

— Ужасно, — ответила она. — Но чувствую себя живой.

— Алоэ должно помочь. Это все, что я могу сделать. Лекарства людей тут не помогут. Я звонил Эйслинн…

— Все хорошо, Ниалл. Честное слово. Я не возражаю, чтобы было больно.

Она видела, как он смотрит на нее с такой грустью, что у нее заболело сердце, когда она поняла, что последние дни и для него выдались несладкими.

— Поможешь? — Она протянула руку, и он помог ей встать. Ей хотелось посмотреть, удастся ли сделать хоть несколько шагов. Она уже предпринимала попытки и раньше, но стоять было так больно, что она снова падала на кровать. На этот раз Лесли с помощью Ниалла, пошатываясь, добралась до ванной. Боль уже не была такой невыносимой. Она выздоравливала умственно и физически. Время пришло. Лесли прислонилась к дверному косяку и указала на шкафчик под раковиной: — Там маленькое зеркало.