— Паршиво, что пошел снег, не так ли? — я сказал, повторяя небольшой разговор, который уже слышал дюжину раз среди других учеников. Скучная, банальная тема для беседы. Погода — вечное спасение.

Она посмотрела на меня с явным недоверием в глазах — ненормальная реакция на мои довольно-таки обычные слова.

— Не совсем, — сказала она, вновь меня удивив.

Я попытался направить разговор обратно в банальном русле. Она была из более солнечного, теплого места, это как-то отражалось на ее коже, хотя и слабо, а от холода ей, скорее всего, не по себе. Мое ледяное прикосновение, безусловно, было…

— Тебе не нравится холод, — догадался я.

— И сырость тоже, — подтвердила она.

— Тебе, наверное, нелегко живется в Форксе? — Может, тебе и не следовало сюда приезжать — хотел я добавить. Может, тебе лучше вернуться туда, откуда ты пришла.

Хотя я не был уверен, что хотел этого. Я всегда буду помнить запах ее крови — разве была какая-нибудь гарантия, что я, в конечном счете, не последую за ней? Кроме того, если она уедет, ее разум навсегда останется для меня загадкой. Извечной раздражающей головоломкой.

— Ты и понятия не имеешь, как, — она сказала шепотом, сердито взглянув на меня на мгновение.

Ее ответы никогда не совпадали с тем, что я ожидал услышать. От них мне хотелось задавать еще больше вопросов.

— Ну и зачем тогда ты приехала? — потребовал я ответа, тотчас же поняв, что мой тон был обвиняющим, что недостаточно нормально для беседы. Вопрос прозвучал грубо, с излишним любопытством.

— Это… сложно.

Она прищурила свои широкие глаза, и оставила их в таком положении — я был близок к тому, чтобы взорваться от любопытства — любопытство было таким же обжигающим, как и жажда. Как ни странно, я осознал, что дышать стало легче; мука становилась все терпимее с течением нашего разговора.

— Думаю, что сумею понять, — настоял я. Возможно, простая вежливость позволила бы ей и дальше отвечать на мои вопросы, если бы не та грубость с которой я их задавал.

Она молча смотрела на руки. Мне стало невыносимо от этого — я хотел схватить ее за подбородок, и повернуть ее голову так, чтобы я смог все прочесть в ее глазах. Но это будет безрассудно с моей стороны, опасно, прикоснуться к ее коже вновь.

Вдруг она подняла глаза. Меня утешило то, что я вновь мог видеть эмоции в её глазах. Она говорила стремительно, в спешке проговаривая слова:

— Мама снова вышла замуж.

А, это было довольно по-человечески, легко понять. В ее ясных глазах промелькнула грусть, от которой на переносице вновь возникла складка.

— Ну, не так уж и сложно, — сказал я. Мой голос был крайне вежливым, но без фальши. От ее грусти я почувствовал себя странно беспомощно, желая сделать что-нибудь, чтобы ей стало лучше. Необычный порыв.

— Когда это произошло?

— В прошлом сентябре.

Она тяжело выдохнула — почти что с тоской. Я перестал дышать, в то время как ее теплый вздох коснулся моего лица.

— И он тебе не нравится, — догадался я, выпытывая все больше информации.

— Нет, Фил хороший, — сказала она, поправляя мое предположение. Сейчас вокруг уголков ее полных губ был заметен намек на улыбку. — Быть может, слишком молодой, но довольно-таки милый.

Это не соответствовало сценарию, который я уже обдумал у себя в голове.

— Почему ты не осталась с ними? — я спросил, мой голос слегка пытлив не в меру. Это звучало так, будто надоедал ей. Надо сказать, так и было.

— Фил много путешествует. Он бейсболист. — Легкая улыбка стала больше после последних слов — выбор подобной профессии забавлял ее.

Я тоже не заметно для себя улыбнулся. Я не пытался тем самым утешить ее. Просто, честно говоря, от ее улыбки мне захотелось улыбнуться в ответ.

— Я слышал о нем? — Я мысленно пробежался по списку всех известных мне бейсболистов, сомневаясь, что Фил был в нем…

— Скорее всего, нет. Он не очень-то хороший игрок. — Очередная улыбка. — Во второй лиге. Он часто переезжает.

Списки в моей голове тотчас же сменились, и я составил перечень всех возможностей меньше чем за секунду. В то же самое время я представлял себе новый сценарий.

— А твоя мама отослала тебя сюда, чтобы самой путешествовать вместе с ним, — сказал я.

Казалось, что, делая предположения, я мог выудить у нее больше информации, чем, если б задавал ей вопросы. Это опять сработало. Ее подбородок выдвинулся вперед, а выражение ее лица внезапно стало решительным.

— Нет, она меня не отправляла сюда, — сказала она, ее голос прозвучал по-новому, резко. Моя догадка расстроила ее, хотя я и не понял каким образом. — Я сама себя отправила.

Я и не догадывался, что она имела в виду, или в чем заключалось ее негодование. Я был совершенно растерян.